— Сначала заставил меня рубить дрова для всей деревни, а теперь спрашиваешь, почему я такой обессиленный?
— Так ты устал?
— Представь себе. Устаёшь, когда весь день топором машешь.
Никодиму очень хотелось бы прихватить топор с собой, чтобы сейчас раскроить им череп на две части этому ублюдку.
— Прости, что заставляю тебя работать. У нас это способ наказать грешников и показать им, что они не правы. Но наказание мягкое, направляющее на путь истинный. Ведь как сказано в притчах, подойди к муравью, ленивец, посмотри на действия его, и будь мудрым.
— Знаю я, — отвечает Никодим. — Это про труд, а не наказание трудом.
Лёгкая тень недовольства появляется, но тут же исчезает на лице Стихаря. Старику очень не нравится, когда ему делают замечания во время цитирования Заветов. Тем более на глазах у почитателей.
— Труд — есть труд. В наказание ли отец его дал, или по своему желанию человек трудится.
— Заставляя работать, ты превращаешь человека в инструмент, раба. Это не богоугодный труд, о котором говорит и Библия, и старые боги вроде Велеса. Нет в этом ничего почётного. Пустые усилия на пользу того, кого ты ненавидишь.
Никодим до сих пор не может поверить, что у него хватает смелости говорить при Стихаре. Если бы они были в подвале сгоревшего новгородского дома, урод выбил бы ему все зубы за человеческие слова. Сейчас же старик делает вид, будто он добрый пастырь, учащий заблудшего сына.
— Так ты меня ненавидишь? — спрашивает Стихарь.
— А ты сам как думаешь?
— Тёплых сыновьих чувств ты ко мне явно не питаешь…
— С чего бы это мне их испытывать? У меня только один настоящий отец — поп в нашем селе. Игнатий. А ты… грязная… вонючая лужа, в которую мне когда-то пришлось наступить.
Стихарь на людях как всегда умеет выглядеть дружелюбно и доверительно. Если бы они находились наедине, он выглядел бы совсем по-другому. Сейчас же он походит на старенького добренького мудреца, который в жизни и мухи не обидел. Он протягивает руку, величественно, торжественно. Предложение мира во всей красе.
— Никодим, — произносит он. — Давай забудем все старые обиды.
— Серьёзно? — удивлённо спрашивает Никодим.
— А как же? Мы все видим, что ты — человек разумный. Никто больше не будет заставлять тебя рубить дрова, даже дом выделим. Станешь частью нашей дружной общины. Что скажешь?
— Давай, — неожиданно бодро поддерживает одноглазый.
Люди в Тишае переменчивы как ветер. Утром они все его ненавидели, но стоило Стихарю проявить добросердечность, сразу воспринимают как ближайшего друга. Удивительное умение настраивать себя.
Стихарь же, в свою очередь, вовсе не хочет забыть былые обиды. Это его новый способ тешить собственное самолюбие, желание подчинять и унижать. Сидящий взаперти пленник для него теперь слишком просто. Он жаждет, чтобы Никодим его боготворил. Чтобы он стал таким же прилежным членом его маленькой общины почитателей.
Никодим слишком хорошо его знает, чтобы поверить в такое глупое предложение.
Нет и никогда не будет никакой дружбы у Стихаря ни с одним живым человеком. Это чистейшее отродье преисподней. Он хочет повелевать Никодимом, даже больше… он хочет, чтобы все его приказы выполнялись ещё до того, как он их озвучит. Это как раз в его духе. Отвечает всем его потребностям в превознесении.
— Хочешь дружить? — спрашивает Никодим.
— Мы все хотим, — отвечает Стихарь, держа протянутую руку. — Нам нужны такие люди как ты. Мне очень приятно, что ты вырос таким сильным, самостоятельным человеком. Ты изменился, я изменился. Время всё расставляет по местам.
— То есть ты хочешь, чтобы я жил в вашей деревне?
— Ты станешь неотъемлемой частью этой деревни. Ты увидишь, что я больше не тот человек, которого ты знал.
— У меня встречное предложение, — отвечает Никодим.
Он протягивает руку, чтобы пожать протянутую ладонь Стихаря, но в последний момент набирает полный рот слюны, даже соплей из носа подтягивает, после чего раскатисто харкает прямо в мерзкую рожу старика.
Окружающие люди ошарашены до глубины души. Они выглядят так, будто Никодим только что помочился на икону. Такого святотатства они даже представить не могли.
Стихарь же, наоборот, взбесился будто по щелчку пальцев. Никогда в жизни Никодим не видел, чтобы человек так быстро наливался кровью. Его лицо покраснело, рот расширился в оскале. Что-то похожее на рык вырывается между сжатых зубов.
Вернулся старый добрый мучитель.
Не удержался.
Его маска добродетели слетела в одно мгновение.
Не в силах сдержать себя, Стихарь наносит удар всё той же протянутой рукой. К этому Никодим был готов, но силы в старике оказалось больше, чем он рассчитывал. Тяжёлая оплеуха опрокинула его на землю, зубы клацнули и прикусили язык.
— Что и требовалось доказать! — усмехается Никодим, сплёвывая кровь. — Ненадолго же тебя хватило!
— Ты сгниёшь в моём подвале, сучёныш, — с яростью произносит Стихарь. — Ты больше не увидишь солнечного света.
— Это мы ещё посмотрим.
Вернулся прежний страх. Никодим снова почувствовал себя мальчишкой, трясущимся перед олицетворением всего самого плохого. Однако на этот раз его страх смешан с гордостью, радостью, чувством собственного превосходства.
Он победил.
Даже если эти полоумные жители деревни навсегда упрячут его под землю, он останется победителем. Дух его никто не сломает.
— Что с его подругой? — спрашивает одноглазый. — Выставить дозорных?
— Не надо, — отвечает Стихарь.
— Она может напасть.
— У неё четвёртая ступень. Она будет ждать несколько дней, пока сила к ней вернётся и только после этого попытается спасти этого… это ничтожество. А когда она придёт, я почувствую её силу с расстояния. Она не сможет проскочить незаметно.
Никодим недовольно сжал кулаки. Светозаре, если она решит вернуться за ним, предстоит непростое дело. У некоторых людей сила связана с тем, чтобы чувствовать силу других. Например, Волибор с Молчуном защищены от сил и умеют чувствовать силы других с десятков саженей. Тимофей умеет заимствовать силу у окружающих, и тоже её чувствует на расстоянии. У сына Черногора — Чеслава — это и вовсе характерная особенность, он только это и умеет делать, поэтому ощущает силу в людях с расстояния в сотни или даже тысячи саженей.
Стихарь же, в зависимости от его ступени, может заметить приближение Светозары ещё до того, как она покажется. Это делает её задачу почти невыполнимой. Как застать врасплох человека, который узнает о твоём присутствии раньше, чем ты его увидишь?
— Уводите его, — велит Стихарь. — Уберите из подвала всё, на чём можно лежать. Пусть ночует на холодной земле.
Одноглазый наклоняется, чтобы связать Никодима. Он перевязывает бечёвкой руки, но внезапно вскрикивает, будто его прошибла молния.
— Что такое? — спрашивает долговязый. — Что случилось?
— Не знаю, укусил кто-то.
Одноглазый поворачивается, и перед всеми присутствующими появляется стрела, торчащая из правой ягодицы мужчины. Люди, включая Никодима, завороженно смотрят на этот предмет, пытаясь понять, каким образом он оказался у того в заднице.
Впрочем, долго размышлять не пришлось.
Ещё одна стрела со свистом врезается ему же в грудь. Ещё две стрелы пролетают мимо и отскакивают от стены церкви. Только сейчас до присутствующих дошло, что они попали под обстрел. Неизвестно кто стреляет, неизвестно почему, неизвестно сколько там человек, но как минимум трое, судя по количеству стрел, прилетевших одновременно. Стало слишком темно, чтобы разглядеть окружающую местность. Может, разбойники, а может и отряд одного из враждебных князей.
Думать сейчас бесполезно. Перво-наперво нужно найти укрытие.
Стихарь бросается в церковь, остальные в разные стороны. Даже одноглазый мчит к центру Тишая, но через сотню шагов падает на землю.