Оставшиеся всадники надвигаются на нас одной большой группой. От одного я уклоняюсь, позволяя копью пролететь мимо. Второго бью сначала по ноге, а затем вонзаю нож лошади в заднюю часть живота, создавая длинный разрез. Животное с диким ржанием переворачивается, придавив под собой седока. Мужчина пытается выбраться, но мой нож вонзается ему в шею быстрее, чем он успевает хотя бы перевернуться на спину.
Третий всадник сбивает меня с ног.
Качусь по земле, кровь течёт из головы, ничего не понимаю.
Где-то там Светозара рубит направо и налево, но её удары не достигают цели. Никодим подобрал чьё-то копьё и держит его перед собой.
— Подходите, сукины дети! — орёт он, срывая голос. — По одному, ублюдки!
Его едва слышно за гневными криками всадников, но всех нас перекрывает Бог грома, следящий с неба за происходящим безумием. Ему нравится, что происходит. Если же быть совсем честным, то нравится и мне…
Лежу на земле с пробитой головой, ощущаю вкус крови во рту, и улыбаюсь. Это именно то, что я всегда любил, но никому не признавался. Близость смерти пьянит, заставляет все чувства обостряться. Позволяет слышать и видеть то, что в обычной ситуации никогда не увидишь и не услышишь.
Поднимаюсь на ноги. Промокший до костей, почти оглушённый ударами молний, пятна плавают перед глазами, но я всё равно очень доволен. Щурюсь в кровавом оскале и хочу, чтобы это мгновение длилось подольше.
С ножом в руке, против полутора десятков врагов.
И мне не терпится пустить его в ход.
Прошедшие мимо всадники, решившие было, что я умер, разворачивают лошадей в мою сторону. Готовятся пройтись по мне ещё раз всей своей оравой, раздавить под копытами, растерзать, превратить в кровавую кашу, издали напоминающую человека. А я очень, очень хочу, чтобы они это сделали. Это будет последний поединок насмерть. Я даже снимаю с себя рубаху, оставшись в портках и с голым торсом.
Дождь хлещет с неба, яркие вспышки озаряют ближайшие деревья.
— Ну же, — бормочу, в пустоту. — Сделайте что хотели.
Одна половина всадников остаётся со Светозарой и Никодимом, а другая скачет ко мне. В их глазах — желание убивать, они уже видят меня мертвецом. Что ж, наши мысли сходятся: я тоже вижу себя мертвецом, но не прямо сейчас.
Мои пальцы так сильно сжимают рукоять оружия, что аж рука трясётся.
Всадники двигаются ко мне, ожидая, что я начну убегать, прятаться, падать к земле, уклоняясь от оружия. Но я в последний момент резко делаю рывок в их сторону, подпрыгиваю, оттолкнувшись от старого бревна, лежащего на боку. Подлетаю в воздух.
Во мне столько буйства, столько кровожадности, что само время будто замедляется, позволяет мне рассмотреть моего врага и его брови, в удивлении поднятые вверх. Но лишь на мгновение. Мой нож вонзается ему в шею, прямо между ключицами. Я сбиваю его с лошади и мы оба падаем на землю, пока животное продолжает скакать уже без хозяина.
Я кричу и сам не знаю что именно. Левая рука сжимает горло ублюдка, а правая наносит удары ножом в голову. Остриё вонзается в глаз мужчины, в щёку, в нос, в лоб, в шею, в рот. Я тыкаю ножом в его рожу до тех пор, пока лезвие не сгибается в середине. Но и после этого я продолжаю душить мерзавца, всем своим весом наваливаясь на его горло. Большими пальцами чувствую угасающее дыхание. Во мне столько ярости, что я не могу остановиться. Я откусываю подонку кончик носа, отгрызаю бровь. Заканчиваю только когда другой всадник вонзает мне копьё в плечо.
Но его удар получился плохим: прошёл вскользь, оставив лишь царапину.
Я всё ещё на ногах и могу сражаться.
Этого достаточно.
Плевать сколько их, и сколько нас. Это не имеет значения. Важен процесс, а не результат. Я буду очень счастлив, если все мы до единого окажемся покойниками на этой земле. Ох, как я буду счастлив!
— Сдохни! — кричит ещё один всадник, скача в мою сторону с вытянутым копьём.
— Сдохну, — шепчу себе под нос, улыбаясь.
Как же я доволен!
Несколько духов предвкушения в виде качающихся голубых пятен появляются под проливным дождём.
Поднимаю копьё павшего подо мной воина и метаю его в грудь приближающегося всадника. Кольчуга блокирует удар, не давая острому концу пробить кожу, но этого достаточно, чтобы тот потерял концентрацию. Его собственное копьё проносится мимо, а сам он отклоняется в сторону, застигнутый силой броска.
В этот же миг он ударяется головой и верхней частью туловища о дерево, и сваливается в низ, но с лошади не падает из-за застрявшей в стремени ноги. Животное уносится прочь, стуча своим же всадником о каждую кочку на земле.