— Дух Господень на мне, ибо помазал меня благовествовать нищим, послал меня исцелять сокрушённых сердцем.
Его ладони загораются свечением, но не таким ярким, как когда он лечил других людей. На волхва христианская сила работает хуже.
— Исцели её, Господи, и исцелится. Спаси её, и спасена будет. Ибо ты — хвала её.
Некоторое время мы стоим над Светозарой, но никаких внешних признаков исцеления не видно: раны не зажили, силы не вернулись, она по-прежнему без сознания и никак не реагирует на происходящее.
— Я сделал всё, что мог, — вздыхает Игнатий. — Будь она христианкой, уже встала бы на ноги. А так будем надеяться, что моих сил оказалось достаточно.
— Она справится, — говорю. — Светозара всех нас за пояс заткнёт, если что-то касается упёртости.
Теперь остаётся только надеяться, что она выкарабкается — всё зависит от того, насколько близко она подошла к миру мёртвых, сможет ли отыскать дорогу домой. Но и хуже всё ещё может стать: раны исцелены, но вред уже нанесён.
— Меня тоже исцели. Получил слишком много ран во время сражения со всадниками безумца.
Игнатий накладывает руки мне на спину, на голову. Особенно долго занимается правой ступнёй со сломанными пальцами. Я — крещёный, поэтому на мне его лечение отражается лучше.
Наконец-то наше длинное путешествие окончено.
Я позволяю себе опуститься на землю рядом с девушкой и немного расслабиться. Но ненадолго, поскольку скоро сюда явится сам князь. Много дней назад мы выступили к Ярому острогу, чтобы спасти пленников, которых должны были увести к безумцу, но вместо этого сами отправились в Новгород, чтобы убить его. План провалился и теперь мы здесь, проиграли почти со всех сторон.
Чувствую смертельную усталость, давящую на плечи.
Даже не помню, когда я последний раз спал.
— Что это вообще за место? — спрашиваю у Волибора. — Как оно тут оказалось?
— Очень просто, дружище…
Кажется, у мужчины превосходное настроение, несмотря на то, что мы все — пленники.
— Много лет назад бывший удельный князь оживил Стародум. Он ушёл под землю и всё это время рос, вбирая в себя камни и дерево. А теперь посмотри на него! Большой, красивый!
— Как они вообще пробрались в крепость? Почему все врата открыты?
— Мы с вещинцами не успели добраться до ворот раньше армии безумца. Они проникли сюда вместе с нами. Но ты не думай, что они победили.
Волибор наклоняется поближе с ехидной улыбкой.
— Стародум — на самом деле живое существо. Примерно как Веда. Горислав Лютогостович оживил его, используя редчайший осколок силы. Замок и окружающие стены могут открывать и закрывать двери самостоятельно, превращать лестницы в гладкие спуски, путать коридоры, заставляя незваных гостей бродить по кругу. Понимаешь, к чему я?
— Пока нет…
— Армия безумца сейчас заперта в стенах крепости. Если они прикончат всех нас — Стародум превратит это место в тюрьму. Они никак не смогут выйти наружу и все умрут тут от голода!
— Но мы ведь тоже здесь. Значит мы все умрём вместе.
— Я уверен, что всё закончится хорошо, — заверяет Волибор. — Я уверен, что мы покромсаем всю армию безумца на куски.
— Ты шутишь? Ты на самом деле говоришь о сражении? Их тут несколько тысяч человек, а нас сколько? Тридцать старых воинов?
— Не спеши оценивать кого больше. Знаешь, почему много лет назад Стародум пал?
— Конечно знаю, — говорю. — Наступила эпоха безумия, Юрий и Мартын захватили и суздальское, и новгородское. Не будь они такими болванами, Смоленск с Полоцком тоже оказались бы под ними. Чёрт, да они бы до Чернигова дошли, если бы не схлестнулись на Волге, как идиоты.
— Это не всё. Они захватили Стародум, поскольку смогли отрезать нас от арсенала. Куклы безумца проникли в крепость ещё до начала осады, и отрезали защитников от кладовых. Они сожгли несколько зданий и не дали нам добраться до сокровищницы. Если бы у нас был к ней доступ, эти придурки никогда бы не захватили крепость. Но она всё ещё цела и ждёт нас.
— Это я знаю, — говорю. — Веда рассказала, что где-то под землёй есть сокровищница.
— Если мы доберёмся до неё — то всё, мы победили. Горислав двадцать лет назад проиграл, поскольку защитники не смогли пробраться в неё.
— Что в ней? В этой сокровищнице?
— Оружие, дружище, — с удовольствием покачивая головой, отвечает Волибор. — Такое же, как Веда, но больше. Сотни. И духовные доспехи, которые не пробить никаким оружием, кроме духовного. И всякие вещи, о которых даже я не знаю.
Сотни духовных клинков? Это же оружие, способное победить любую армию! Если бы мы в лесу сражались со всадниками не одним духовным мечом, а тремя, от противников осталась бы только куча тел, порубленных на куски.