Пусть мама и не отреагировала на крест, но я смотрю на неё и чувствую: что-то с ней не так. А что именно — понять не могу.
Папины проделки. Сердцем чувствую — его.
— А где папа? — спрашиваю, наконец.
— В доме, ему нездоровится.
Отстранившись от женщины, иду в дом. Федот лежит на кровати без сознания. Красный, горячий, мокрый от пота.
— Не волнуйся, сынок, — произносит мама. — Ему уже лучше, поправляется. Перетрудился немного — с ним такое бывает.
— Вода. Нужно его протереть.
Ухожу в предбанник, чтобы смочить тряпку в холодной воде. Протираю отцу лицо, шею, руки. У него жар — раньше с ним такое часто случалось, но в последние годы он стал слишком силён, чтобы чувствовать недомогание из-за исцеления людей и животных.
— Мой милый Федот, — мама склоняется к кровати отца, гладит его по скудным волосам. — Всё такой же красивый, как и раньше.
Пячусь к выходу, глядя на эту сцену супружеской любви. Мне нужно кое-что срочно проверить. Прямо сейчас.
Иду к яблоне, куда я часто приходил, если был голодным — поесть яблок.
Под яблоней я вижу то, чего больше всего страшился. Раньше за деревом стоял небольшой деревянный крестик — своего рода надгробие в память о женщине, которую Федот любил больше всего на свете. Теперь креста нет — он валяется неподалёку. А прямо возле яблони — огромная яма.
Значит отец, как только мы вернулись домой после тяжёлой ночи, не отправился спать. Он пришёл прямо сюда, под эту яблоню.
Стоял тут, думал о чём-то своём, а потом наклонился, схватил крест и зашвырнул его подальше. Я знал, что он ненавидит этот крест. Этот кусок деревяшки означал, что у него нет жены, что она умерла много лет назад. Именно я ставил новый, когда старый крест высыхал и трескался, а подножка гнила в земле.
Он выкинул его, и наверняка был очень зол в этот момент.
А потом он стал копать яму, той самой лопатой, что я купил в городе. Впрочем, сути это не меняет. Не будь лопаты — он выкопал бы её голыми руками. Судя по земле, разбросанной как попало вокруг, рыл он быстро и отчаянно.
— Что же ты наделал? — спрашиваю в воздух.
Некоторое время кажется, что Веда мне ответит, но девушка-дух не показывается.
Что же это получается? Пока мы со Светозарой и Никодимом пили пиво в кабаке, Федот раскапывал могилу собственной жены? Пока мы поднимали тосты за наше здоровье, папаня доставал из ямы скелет Душаны? Складывал кости в мешок, чтобы отнести их в дом.
— Ты, наверное, удивлён? — спрашивает мама из-за плеча.
Вздрагиваю от неожиданности. Теперь мы оба стоим рядом с её пустой могилой.
— Вижу, что удивлён.
— Уж конечно! — говорю. — Мы с отцом много лет жили одни, а теперь оказывается, что ты снова жива!
— Извини…
— За что ты извиняешься?
— Не знаю, — вздыхает. — За то, что снова ожила?
— За такое нельзя извиняться. К тому же, от тебя ничего не зависело. Ты ничего не сделала.
— Но ты всё равно злишься.
— Да, злюсь, — говорю. — Потому что… не знаю почему.
— Сынок, иди сюда.
Душана снова меня обнимает. По-доброму, по-матерински. Разум очень хочет поверить в происходящее, но сердце отказывается. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я — простой человек, и не привык к настолько удивительным событиям. Монету найти в грязи — это чудо, от нечисти ночью убежать — это чудо. Есть сотня видов везения, но не это! Человек, пятнадцать лет пролежавший в земле, не может просто встать и продолжить жить как раньше.
Или может?
Я уже ничего не понимаю.
Только одно можно сказать точно: все эти годы отец мечтал именно об этом. Лично мне даже в голову не пришло, что человека можно выкопать из земли после стольких лет и попросту… вылечить. Вернуть к жизни, точно смерть это очередная болезнь, которую можно обратить вспять.
— Это так странно, — говорю.
— Представь, каково мне! Последнее, что я помню — вышла во двор водицы попить, почувствовала слабость и в обморок упала. Прихожу в себя, а Федот полысел и морщинами покрылся. А сынишка мой совсем взрослым стал.
— Я бы удивился.
— Вот-вот.
Душана принялась расспрашивать меня о моей жизни, что поменялось за эти годы. Оказалось, что ничего особо не поменялось: мы всё так же работаем в поле, ходим в церковь к новым богам и приносим подношения старым. Чудищ стало больше, как будто, но точно сказать не могу.
Отдельной темой стало, как у такого красавца до сих пор нет жены. А я и сам не знаю. Вспоминаю Снежану, уехавшую в столицу, и невольно грущу. Снова думаю о том, как бы мне, простому смерду, оказаться с ней на одном уровне.