— Правда? — удивляется Веда. — Тогда попробуй оживить твой серп!
— В каком смысле?
— У каждой вещи же есть дух, вот и оживи его. Преврати его в такое же живое существо, как и я!
— Когда-то я уже пробовал такое, не получилось. Почему ты подумала, что я могу оживлять предметы? Мой отец же — целитель, а мама — водой управляет.
— Ой… Просто показалось, что ты можешь оживлять предметы. Меч, доспех, или даже целую крепость… Не знаю почему.
До появления крепости Стародум из земли остаётся 40 дней…
— Почему ты подумала о крепости? — спрашиваю.
— Просто так.
— Уже много ночей мне снится крепость на холме, и не просто снится, а будто зовёт. В последнее время происходит как-то очень много странных вещей.
— Бывает, — отвечает волшебная краснокожая девушка-дух-меч, паря в воздухе рядом со мной.
Возвращаюсь домой, умываю руки, лицо шею. Одновременно возвращаются и Федот с Душаной, счастливые, словно молодые влюблённые, впервые вернувшиеся с сеновала. Уж не вздумали ли эти двое мне братика или сестру родить?
Мерзость какая!
Не хватало мне ещё братика-чудище. Чтобы малыш по потолку ползал, головой вращал по кругу, да смеялся смехом загробным. Только такое существо может родиться от чудища.
Когда я нахожусь рядом с Душаной у меня даже сердце приостанавливается от страха. Как другие люди могут быть рядом с ней и вести себя совершенно нормально? Неважно, что поп и Волибор её проверили, что вода святая и крест на неё не влияют, ненормально человеку из могилы вылезать. Даже при условии, что целитель очень силён.
Ухожу из дома набрать ещё воды, а когда возвращаюсь, Душана уже приготовила щи на костре. Папаня сидит на скамейке и держит глиняную миску, от которой поднимается пар.
— Тимофей, будешь? — спрашивает мама.
— Нет, спасибо.
Никогда не притронусь к еде, приготовленной ею.
— Попробуй, я всегда хорошо умела готовить щи.
— Я не голоден.
— Ты никогда не пробовал настолько вкусного супа.
— Уверен, так и есть. В следующий раз попробую.
Иду прочь от дома. Подальше от этой счастливой парочки. Уже выйдя за забор я слышу довольный голос папани:
— Щи, хоть муди полощи!
Родители принимаются гоготать. Наверное, их старая шутка, которую они использовали ещё до моего рождения.
По вечерам я стараюсь заглядывать на подворье, чтобы узнать, всё ли нормально у папани, или у Торчина, если тот его подменяет. К нам в Вещее часто заглядывают буйные чужаки — таких нужно успокаивать ещё до того, как они устроят балаган.
Сегодня там оказалось многолюдно: видать, всем нужно в Новгород в начале осени. Здесь и купцы с охраной, и простые крестьяне, путешествующие пешком к Перепутью. Всё тихо, мирно, никто не повышает голоса. Каждый день бы так.
Однако не успел я покинуть подворье, как на основной дороге появляется группа людей в чёрных одеждах. Тех самых, что возили в клетке Веду, двоих из которых я убил неподалёку от Вещего. На этот раз их оказалось аж два десятка.
Люди безумца.
— Гляди-ка, кто пожаловал, — произносит одноглазый купец и сплёвывает на землю. — Варежки пришли.
— Далековато забрались, — отвечает другой.
— Варежки? — спрашиваю. — Почему варежки?
Оба купца переводят взгляд на меня, словно впервые видят человека, который не знает, как называют этих чёрных.
— Так Великий же их контролирует. Ну этот…
Одноглазый делает жест рукой возле макушки, имитируя мозги набекрень.
— Юрий Михайлович, князь Новгородский.
— Они же солдаты, вот и подчиняются, — говорю. — Все вояки слушают командиров.
— Тут другое. Эти люди делают всё, что он скажет, поскольку он глубоко засунул руки в их сраки, посему их и называют варежками. Смекаешь? Сила у него такая.
— Пока нет… не смекаю.
Купец наклоняется, чтобы рассказать секрет. Сила Новгородского князя — тайна, такая же, как и его брата людоеда. Простые крестьяне такого не знают, но купец сегодня выпил, разгорячился, и подружился с несколькими другими путешественниками, так что пребывает в отличном настроении.
— У меня вот, — говорит. — Глаза нет, но я всё равно могу видеть — пустой глазницей. И даже ночью, как кошки. А у Великого вашего другая — он людей подчиняет. Подойдёт к случайному человеку и вставит руку ему в пупок…
Тут купец тыкает указательным пальцем мне в живот.
— По самый локоть руку в живот засовывает и водит там у тебя в кишках, а крови нет.
— И что потом? — спрашиваю.
— Волю твою хватает. Коли достанет её — всё, кончился ты как человек. Теперь каждое его слово выполнять будешь. А не послушаешь — лопнешь как пузырь на воде.