На месте уже собралось полсела: все хмурые, подавленные, молчаливые. А ещё не выспавшиеся. Никто не чувствует себя спокойно в это утро: мужики зубами скрипят, а женщины тяжело вздыхают.
Чуть поодаль виднеются люди в масках, собравшиеся вокруг привязанного Ратмира. Впереди всех стоит этот пижон в сюртуке.
— И вот как вы поступаете в ответ на доброту Юрия Михайловича, — кричит он, чтобы все присутствующие услышали. — Дерзость! Неблагодарность! Предательство!
Я протискиваюсь сквозь толпу, но меня останавливает рука Волибора. Здоровяк стоит чуть согнувшись, чтобы не выделяться своим ростом.
— Пусти, — говорю. — Они сейчас казнят Ратмира.
— Слишком поздно.
— Ещё нет…
Пытаюсь пройти, но у этого гиганта рука — что ветка дуба. Твёрдая и неподвижная. Он не даёт мне ступить и шага.
— Мы сейчас не вооружены, не подготовлены. Нельзя драться.
— И что?
— Через плечо! — рявкает Волибор. — Я знаю Ратмира намного дольше, чем тебя и всё Вещее. Но я стою — и ты стой. Не время.
Я всё-таки обхожу нашего сельского великана и двигаюсь к месту казни.
— Я, Остромир, говорю от имени Великого Князя Юрия Михайловича…
Пробираюсь сквозь людей к происходящему безобразию.
— … как его вирник и член общественного суда, я приговариваю этого человека…
— Тимофей, я с тобой, — произносит Веда. — Что бы ты ни решил, я с тобой.
— Я знаю. Спасибо тебе.
Хоть кто-то меня поддержит в любой ситуации. Если уж Волибор не хочет встревать, то хотя бы девушка-дух поможет.
— … к смерти за неимением твёрдых доказательств невиновности.
К тому моменту, когда я оказываюсь в первых рядах людей, княжий щегол достаёт из коротких ножен на поясе длинный кинжал с рукоятью, украшенной цветными камнями. Приставляет его к горлу Ратмира и режет. Обильный поток крови обрушивается на грудь мужчины, а сам он, без какого-либо вскрика или лишнего движения, оседает вниз.
Я же просто останавливаюсь, как вкопанный. Не могу поверить в происходящее: этот ублюдок пришёл к нам в село, убил нашего человека, и ещё ведёт себя как ни в чём ни бывало. Неважно, что он действует от лица князя, неважно, какие у него там полномочия. Никто не смеет приходить к нам и лишать жизни одного из жителей. Никто!
Как же, сука, трясёт!
Несколько красных духов ярости появляется возле меня. Рядом с серыми духами страха окружающих крестьян.
Но нужно держать себя в узде: время расплаты придёт чуть позже. Волибор оказался прав: сейчас слишком поздно.
У нас был бы шанс спасти Ратмира, если бы мы заранее договорились, что делать. Если бы у нас было достаточно времени хорошенько подумать.
Но теперь уже поздно.
Столько лет Ратмир проводил собрания, собирал остатки сотни чтобы обсудить, как сильно они ненавидят нашего князя. А в итоге люди безумца лишили жизни его самого. Чувствую, как ярость вскипает в груди. Жгучая, выедающая до самого основания.
— Этой смертью вы свободу не получили! — кричит убийца. — Мы уйдём как только здесь, на этом месте, предстанут убийцы господина.
Значит, одной смерти им недостаточно. Им нужен я, Никодим, Светозара, Волибор. И папаня с мелкими девочками, возможно. Только тогда они успокоятся и покинут Вещее. Если же мы не явимся, они будут творить разруху — убивать, жечь, грабить, насиловать.
Они хотят, чтобы я явился — и я явлюсь. Но им это очень не понравится.
До появления крепости Стародум из земли осталось 39 дней.
Глава 12
Из него вылилось столько крови, что её хватило бы на десяток упырей.
Во всём оказался виноват этот тип с наглой рожей.
Когда Остромир со своим отрядом только прибыли в эту забытую всеми деревню, он уже знал, что боярина Фому Сивовича убили. И дело даже не в том, что неподалёку от сгоревшей телеги обнаружились странные следы, уходящие в лес, явно принадлежащие местным крестьянам с их лаптями.
Дело в том, какой приказ должен был выполнить глашатай Великого Князя Юрия Михайловича. Выбрать трёх человек и увести в замок на службу: желательно добровольно, но можно и силой. Народной любви с таким подходом не сыщешь, но Остромир был из тех людей, кому плевать, как к нему относится простое отребье.
Пока местные сидят тихо — всё идёт хорошо.
Но тихо всё не прошло.