— Люди, кто ж ещё? Говорят, вы этих выродков… всех на тот свет! — Самовлад лыбится гнилыми, щербатыми зубами. — Да и мы не дураки — вона сколько могил свежих!
— Да, это мы! — тут же заявляет Збигнев. — Всем носы на жопы натянули!
Пришедшие из соседней деревни принимаются одобрительно галдеть, пока наши хвастаются содеянным. Всё то же самое, как когда охотники возвращаются с добычей, только в этот раз они подстрелили не птицу, а людей князя. Над нашими стариками появляется множество духов хвастовства в виде светло-коричневых лепестков. Летают туда-сюда, ложатся на плечи людей и падают на землю.
— Кто у вас тут главный? — спрашивает Самовлад.
— Этот, — Третий указывает на Волибора. — Вместо Ратмира у нас.
— Нет, не я, — Волибор указывал пальцем на меня. — Вот этот пацан главный.
От такого заявления у меня аж мурашки по телу. С чего это меня вдруг главным поставили? Я никто, безродный смерд: не был солдатом, как три десятка стариков в нашем селе, и не пользуюсь таким уважением среди остальных, как Волибор.
— Вы с ума сошли? Почему это я главный?
— Это ты всю кашу заварил, — заявляет Волибор. — К тому же ты у нас самый умный.
— Самый умный у нас Никодим. Спросите у него про любую прочтённую книгу — все процитирует. А ещё он греческий понимает.
— Я имею в виду, — продолжает мужчина. — Что ты самый умный в нормальном смысле.
— Никакой я не главный, — говорю. — Но это сейчас не важно. Зачем вы пришли?
— Как зачем? — переспрашивает Самовлад. — Рожи бить да жопы драть.
— Кому?
Каролинские переглядываются, будто ответ на этот вопрос очевиден.
— Людям князя, кому ж ещё!
Теперь понятно, почему они припёрлись. По соседним деревням прошёл слух, что в Вещем убили людей князя, а ещё коня-барина, поэтому эти люди собрали свои пожитки и отправились к нам, чтобы веселиться вместе. Вот только никто здесь веселиться не собирается.
— Разворачивайтесь и уходите, — говорю. — Мы уже наворотили дел, не хватало ещё, чтобы и вас задело. У вас семьи, дома, долгие годы жизни впереди, не надо от этого отказываться ради какой-то дурацкой мести князю.
— У нас не будет домов! — внезапно с яростью шипит Самовлад. — Их сожгут, когда явится безумец! А он явится!
— Явится-явится, — подтверждает кто-то из толпы впереди.
— А ещё князь забрал наших людей! Эта мошонка плешивая сидит там в Новгороде, жопа в шелках, а друзья наши в петле болтаются!
— Он и у вас увёл? — спрашивает Волибор.
— В том году двое к нему пошли — сейчас все синие, с языками наружу. И в этом троих забрал.
А вот это хреново. Наших троих людей мы отбили, но до этого посыльный князя с конём-барином успели поездить по окружающим землям и увести людей в деревнях, которые побоялись спорить. Значит у каролинских мужиков есть право гневаться на безумца, брать рогатины и пытаться вернуть своих. А заодно и повеселиться по пути. Что может быть прекраснее, чем насолить человеку, которого они всей душой ненавидят? Юрий Михайлович за время правления настроил своим безумием против себя даже мирные деревни.
Что уж говорить о каролинских, которые всегда в первом ряду на раздачу тумаков. Они маленькие, но очень свирепые.
— Сейчас солдатня безумца на Волге стоит, — произносит старичок рядом с Самовладом. — А супротив него — людоед.
— Знаем, — отвечает Третий.
— А знаете ли, что сейчас в Суздальском чёрт-те что творится? Во Владимире закрома княжеские разворовали, а людей его из города выгнали.
Похоже, не только у нас ненавидят своего удельного князя. Братья так хорошо умеют настраивать против себя всех окружающих, что даже друг друга возненавидели. Ни одного преданного человека у них не осталось. Один лишь страх их оружие.
— Пока эти два барана стоят на разных берегах и смотрят друг на друга, мы можем пойти на запад и забрать наших людей, — продолжает старичок.
— И оглобли им в задницы вставить! — добавляет Самовлад. — Людям князя, конечно.
Вернуть похищенных людей, конечно, стоит. Но на мой взгляд мы и так наворотили слишком много дел. Если безумца не свергнет его брат людоед, то князь сполна отплатит нам за всё, что мы натворили.
С другой стороны… я очень, очень хочу отправиться в Ярый острог.
Чувствую, как сердце снова начинает колотиться.
Вот оно.
Моё истинное призвание. Из меня получился отличный сын мельника: я могу испечь такой хлеб, заеденье и загляденье, сделать такую брагу, что любому Великому Князю на стол не стыдно поставить. Но как же я хорош в том, чтобы рожи бить и жопы драть, как выразился Самовлад. У меня это получается лучше, чем что бы то ни было.