Это немного странно: всё-таки их не на убой ведут. Всего лишь на работу к князю. Да, безумец может всех их повесить в первый же день, если решит, что они черти в обличье человека. Но это вовсе не факт. Вполне возможно, что они будут много лет работать в тепле, как и обещали.
Рано трястись и молиться.
Но я их понимаю: когда тебя выдёргивают из жизни и заставляют ехать в другое место, это кого хочешь выбьет из колеи.
— Какие несчастные, — замечает Веда. — Смотри, там совсем мелкий мальчик.
— Действительно, — шепчу в пустоту.
Делаю вид, что разговариваю сам с собой.
Неподалёку и правда сидит, уткнувшись в колени, мелкий пацан. Рядом с ним девушка моего возраста и женщина постарше. Все из одной деревни, но не общаются, не поддерживают друг друга, хотя это сейчас очень важно. В помещении сейчас стоит такая мощная гнетущая атмосфера, что немного тёплых слов не помешало бы.
— Как думаешь, зачем безумцу такой мелкий ребёнок? — спрашивает Веда. — Какую работу он может выполнять?
— Судя по тому, как посыльные князя отбирали наших, им нужны не просто работники, а люди с силой. Как-то их использовать.
— Должно быть, челядь с хорошим даром намного ценнее.
— Может и так.
Вскоре появляется стражник с миской похлёбки отвратительного вида. Что-то жидкое, с кусочками не пойми чего. Я никогда не был из привередливых людей, но даже меня замутило от вида этих яств. Что-то я погорячился, когда представлял, что меня будут везти убивать безумца, и ещё кормить при этом. Такую блевотину можно есть только очень сильно проголодавшись.
— Что это? — спрашиваю.
— Черпанина, — отвечает стражник, осклабившись. — Пальчики оближешь.
Серая слизь из ячменной муки, сильно разбавленная водой. В ней плавают куски неопознанного мяса: может крыса, а может старая конина. Всё сварено в бульоне с кореньями, больше напоминающими червей.
Впрочем, на вкус оказалось не так уж и плохо. Нужно лишь есть, не смотря в миску.
Когда стражник уходит, я поднимаюсь со своего места и двигаюсь к мелкому пацану, сжавшемуся в углу. Немного доброты в этом месте не повредит.
— Эй, мальчик. Хочешь немного?
Мелкий находится в таком глубоком полуобмороке от страха, что смог лишь один раз отрицательно мотнуть головой, при этом глядя на меня широко раскрытыми глазами. Ничего, ему просто нужно немножко времени успокоиться.
Отправляюсь с миской дальше, но кому бы я её ни предлагал, все отказываются. Мало того, что люди напуганы стражниками, они ещё и друг друга опасаются. Словно общение с другими несчастными уведёнными сделает их судьбу ещё хуже.
Надо их подбодрить.
— Слушайте, — говорю, встав в центре помещения. — Да, нас забрали из деревень, не все из нас хотели оказаться здесь. Мы бы лучше остались со своими семьями и друзьями, в знакомой обстановке. Но поверьте мне, на этом ваша жизнь не заканчивается. У б… у Юрия Михайловича большой, просторный дом в Новгороде. Он даст нам кров, еду. Никто из нас больше не будет нуждаться.
Не скажу же я окружающим, что собираюсь убить безумца. И как только они приедут в Новгород, то почти сразу развернутся и поедут обратно в свои деревни.
Лучше успокоить их лёгкой ложью.
Не хочу путешествовать бок о бок с людьми, находящимися на грани истерики. Да и вообще, папаня, Волибор, Игнатий, все воспитывали меня сильным и уверенным в себе. И я, как самый смелый из присутствующих, просто обязан поделиться своим спокойствием с окружающими. От меня не убудет, а им станет легче.
— Однажды вы ещё поблагодарите Господа, что перевернул вашу жизнь в лучшую сторону. Будете с ухмылкой вспоминать старую жизнь и надеяться, что больше никогда не придётся проходить те же испытания.
— Ты вообще кто такой? — внезапно взрывается мужчина с маленькими чёрными глазками, что до этого подпирал стену. — Хочешь безумцу боты целовать — иди и целуй!
— Тихо! — шепчу, приложив палец к губам.
Мало кому понравится, если его будут называть безумцем. Даже если он настоящий безумец.
— У меня четверо детей осталось в Каролине, и теперь я их больше никогда не увижу. Вот уж, блядь, спасибо! Кров он мне даст, сука!
— Всё правильно, — говорю, подойдя к нему вплотную, чтобы никто нас больше не слышал. — Всё верно говоришь. Но ты посмотри на окружающих: они в панике, они едва держатся. Хочешь сидеть здесь посреди ревущей и хнычущей толпы?
Мужчина скрежещет зубами, злится, но выпускать злость на меня не хочет: настоящий источник его неприятностей совсем в другом месте. Сидит где-то там и занимается своими безумными вещами. Но мои аргументы на него подействовали: он отходит обратно и садится в угол, глядя на окружающее из-под бровей.