– Вот этот костюмчик я связала сыночку. Смотри, Костя, тогда я только училась вязать. Помнишь? Денег тогда было не очень, а вязали все. Вот меня сотрудница одна и научила. А как пригодилось? Помнишь, в перестройку? Ещё и на заказ вязала. Смотри, смотри, а это я дочке сшила платье. Какая она славная была… Куколка.
– Тебе бы всё тряпки. Лучше скажи своему сыну, чтобы машину навоза заказал. Картошку подкормить надо.
– Какая картошка, Костя? Какой навоз? Когда ты успокоишься? Я тебя и похороню на этих грядках. Ты за калитку выходил? Кто сейчас картошку сажает. Да и вообще, кто сейчас с огорода питается? Дети нам привозят специально, чтобы ты на коленках не ползал по земле. Посадил зеленушку и ладно!
– Вот сама нитратами и питайся. А мой организм своего натурального требует.
– Господи, вокруг коттеджи понастроили, у всех газоны красивые, гамаки, качели. Старики уже из квартир московских не выезжают. Одни молодые на шашлыки приезжают. Отдыхают люди, понимаешь? А ты наших детей и внуков на огород загоняешь. То тебе полоть, то вскапывать.
– А у нас не коттедж, а дача. И на даче надо жить по дачному. Не разломаются!
Такие диспуты старики проводили из года в год. А в этом году было не до диспутов. Заболел Константин Михайлович. Слёг. Как-то сразу с началом весны, утром не смог встать с постели. И умирать не собирался, но и встать не мог. Приглашённый врач, прослушав и осмотрев его, констатировал: – Ну, что вы хотите? Возраст. Потихоньку, полегоньку до балкончика ещё поживём.
Но первым вопросом у Константина Михайловича к жене после ухода врача был:
– А как же дача?
– Ну, какая дача, соломенная твоя голова. По квартире еле передвигается, а ему дачу подавай. Продавать её надо. Сыну ипотеку платить нечем, лучше ему помочь.
– А как они без дачи будут? – искренне удивился он.
– Внуки много приезжают? Все по югам да по заграничным курортам. Нужна им твоя дача. А так сын хоть от кредита избавится.
Она не ожидала, что после нескольких дней уговоров, муж всё же скупо, но согласится на продажу.
– Только у меня одно условие. Найдёте покупателя, отвезёте меня попрощаться с дачей.
Сын, поблагодарив отца, выложил объявление с фотографиями дома и участка на какой-то сайт. Купил отцу кресло с электрическим приводом, чтобы он мог выезжать на прогулки. Но все понимали, что отцу осталось недолго кататься по пыльной московской аллее. Заскучал отец. Потерял интерес к жизни.
Но вот покупатель нашёлся. Цену, конечно, он сбил, сказав, что платит не за дом и даже не за участок.
– Вы должны понять, что все постройки пойдут под снос, огород под трактор. Здесь будет коттедж с гаражом. А на месте огорода бассейн. Зелёная лужайка. Всё, как полагается.
Покупатель даже оставил залог, которым сын сразу оплатил очередной платёж в банке. Он скрыл от отца будущее его участка и повёз его и мать, как обещал, прощаться с дачей.
– Я помогу упаковать вещи, какие тебе надо забрать, а папа заодно простится со своими грядками, – сказал он матери, усаживая родителей в автомобиль.
Пока Марина Александровна возилась в доме, охая и ахая, перебирая вещи, а отец ездил по участку, глядя на пустые грядки, сын прилёг в гамак и, разомлев на весеннем солнце, заулыбался, то ли задремал от ласкающих лицо тёплых лучей, то ли от бередящих душу воспоминаний.
Ему вспомнилась рыбалка, на которой пришлось ловить отцу не рыбу, а его маленького непоседу, когда он, поскользнувшись, угодил, не умея плавать, в пруд. Ну и нагоняй им обоим устроила тогда ещё молодая мама! Вечерние посиделки за чаем из большого самовара, доставшегося отцу от его деда, который надо было разжигать обязательно сапогом. Как его отец заставлял чистить этот пузатый агрегат до блеска. Но каким же вкусным был этот чай! С хрустящими сушками, свежим, сваренным мамой клубничным, малиновым вареньем. А ночные побеги через окно, чтобы покататься на коне без седла, взятом на чудом уцелевшей конюшне, заплатив сторожу доходяге рубль мелочью. Мелочью, потому что каждый из ребят приносил столько монет, сколько можно было выпросить у родителей на мороженое в магазине соседней деревни.
Прислушавшись, он не услышал жужжания отцовского кресла. Не двигала коробками мама в доме. Сын встал с гамака и подошёл к крыльцу, у которого должен был сидеть отец. Кресло было пустым. Он оглянулся на сад и увидел отца.
Он стоял у старой яблони, такой же старой, как и сам. Обняв её, он прислонил седую голову к стволу яблони и беззвучно плакал. Слёзы тихо стекали по его щекам и падали на одну из веток раскидистого дерева. Казалось, что, прощаясь, они плакали вместе.