Ни один мускул на лице монаха не дрогнул, однако его взгляд едва не прожег доктора насквозь. Тот понял, что попал впросак, пытаясь вести светскую беседу с фанатиком, и спешно попытался исправить ситуацию. Здесь лучше говорить напрямую.
— Простите, я меньше всего хотел отнять ваше время. Я действую по указанию аббата Лорана. Видите ли, в Сан-Антонио творится неладное… по его мнению…
Губы монаха изогнулись в презрительной усмешке. Настоятель явно не пользовался у него авторитетом. Андре перевел дух и продолжил:
— Во-первых, пропала ряса. Прямо с бельевой веревки…
Хрясь! Монах взялся за ближайшую ветку и одним движением отсек ее. Нож он все это время прятал в широком рукаве. Садовник все внимание сосредоточил на яблоне со слишком разросшейся кроной. Андре стоял с каменным лицом, пытаясь успокоить сердце, которое изо всех сил пыталось выскочить из груди.
— Полагаю, вы ничего об этом не знаете… — на сей раз брат Рикардо удостоил его коротким кивком. — Не стану вам мешать.
На негнущихся ногах доктор зашагал обратно. Чертов фанатик! Как там говорил брат Модест, некоторые считают его высокомерным? Это мягко сказано! Кастилец совершенно безумен в своем религиозном рвении. Никто и ничто его не волнует, какой там заговор, он и пожара под собственным носом не углядел бы!
Немного успокоившись, Андре направился к конюшне. Лу был внутри, расчесывал гриву Гнедого, в которой всякий раз волшебным образом находились репейники. Монастырский ослик, привязанный к телеге посреди двора, щипал редкую травку. Брат Арман сидел на старой колоде, рассматривая туманную даль над вершинами.
Доктор не представлял, с чего начать разговор с возницей, поэтому выбрал самое очевидное:
— Думаете, будет дождь?
— Может, да, а может, нет. Мне-то лучше, чтобы не было.
— Собираетесь в деревню?
— Да, завтра на рассвете. Между прочим, ваш парень мог бы мне помочь с погрузкой? Вон те ящики нужно забросить на телегу, — он показал в сторону склада. Там под навесом стояло несколько ящиков довольно внушительного размера. — Уже пятый день погрузиться не можем. Я обычно сам управляюсь, но спина совсем замучила.
— Думаю, Лу не откажется вам помочь. Я приказал ему слушаться монахов как меня. Кроме того, парень так благодарен вам за заботу о коне, что будет стараться изо всех сил, — тут Андре вспомнил о просьбе брата Модеста и поспешно добавил. — К ужину ему нужно натаскать воды на кухню, и едва ли после отбоя он встанет до рассвета — но в остальное время распоряжайтесь им как угодно.
— Я договорюсь, не переживайте, — ухмыльнулся брат Арман. — Брат Серхио еще заколотить ящики должен перед погрузкой, а это случится не раньше ужина.
— А что вы возите в деревню? — поинтересовался доктор.
— Фрукты из сада в основном, иногда лекарственные травки. Сидр, ясное дело…
— И когда-то вы все успеваете… Настоятель жаловался на нехватку рук. Я полагал, что речь идет о выживании, но монастырь даже что-то производит…
— Собрать яблоки и груши мы еще способны. А вот для работы на прессе пару крепких ребят из деревни нанимают. Это всего-то неделю занимает, обходится нам недорого. Остальное тоже сами потихоньку. Я еще ого-го, когда здоров, — монах с сожалением потер поясницу.
— Я слышал, вы уж с год жалуетесь на спину… Может быть, тайные ночевки в конюшне поспособствовали ревматизму? — лукаво спросил Андре. Брат Арман искоса взглянул на собеседника и кивнул.
— Они, конечно. Только как без того — ослик один боится. Я предлагал корову завести, чтобы не скучно им было, да отец Лоран уперся рогом — и ни в какую. Вот и приходится мерзнуть на сене, очень уж Серого жалко.
— Отчего же настоятель выступает против коровы? Это же молоко и… что там еще. Вам, полагаю, все равно, ухаживать за одним животным или двумя.
— Мне все едино. А комендант наш по упрямству сто очков вперед любому ослу даст.
— Это я заметил, — улыбнулся Андре, надеясь завоевать доверие монаха. — А чем вы занимались до того, как ушли в монастырь? Такую привязанность к животным я пока встречал только у собственного слуги.
— В цирке работал. Там родился и вырос. Мальчишкой на подхвате бегал, потом акробатом. Отец говорил, что в силачи надо подаваться, а не трюки показывать с моим-то ростом. Только я его не слушал. Расшибся вот, пришлось в конюхи идти. Только я не жалел никогда: с лошадками и осликами мне лучше всего работалось.
— Никогда бы не подумал! А некоторые из братьев считают, что вы из разбойничьей шайки, замаливаете здесь грехи…
— Грехи здесь многие замаливают, — усмехнулся брат Арман. — Только мои — не самые поганые; разбойничать не приходилось… А о слухах знаю. Я ни с кем о былом не трепался, артистов многие не любят. Вот откуда ноги растут.