— А письмо?
— Я забрал его. Там говорилось, что мы встретились рано утром в саду в день убийства брата Дамьена. Я сжег бумагу на свече в своей комнате.
— Кому было адресовано письмо?
— Там не было адресата. Думаю, молчун писал его для вас. Я пытался все эти дни загружать его работой, держать подальше. Благо, вы сами даже не пытались его разговорить. Допустили промашку, — усмехнулся монах.
— Я сглупил, — согласился Андре. — Но и вы вели себя не слишком умно. Для чего вообще понадобился крест брата Дамьена?
— С дезертирами у меня разговор короткий. Он потерял право носить на груди распятие, когда задумал бежать, — пожал плечом бывший настоятель. — Я снял с него крест вместе с рясой, когда все было кончено. Все эти дни он мне карман прожигал: собирался положить в алтарь, когда вы уедете…
— Брат Арман и Лу отобрали его у вас, когда привели сюда?
Монах тупо кивнул. Доктор пообещал:
— Я прослежу, чтобы крест оказался там, где ему подобает находиться. Расскажите, как все произошло.
— Я в тот день проснулся ни свет ни заря. Чтобы развлечься, прогуливался по саду и увидел свет в окне секретаря. Я решил зайти к нему и заняться делами, раз уж не одного меня одолела бессонница. Пошел через калитку, столкнулся с садовником — он, должно быть, шел проверять силки… В келье брата Дамьена никого не было. Я удивился и пошел искать его. Заглянул к себе, в церковь, вышел во двор и увидел…
— Он стоял возле телеги?
— Да, возился с крышкой ящика. Я подошел и потребовал объяснений. Он пытался отнекиваться, но с перепугу выдал себя. Я был ошарашен такой дерзостью, но сдержал свой гнев. Предложил ему прогуляться за воротами — тогда у меня и в мыслях дурного не было. Просто хотел успокоиться и поговорить без свидетелей. Надеялся, что смогу вразумить его.
— Но вам это не удалось?
Бывший настоятель насупился.
— Едва мы вышли за калитку, он начал говорить и говорил без умолку. Чего я только не услышал в свой адрес, каких гнусностей! Этому мерзавцу неведомо было чувство благодарности. Он почти что кричал, когда тропа начала подъем… Мне на глаза попался увесистый камень, а дальше…
Комендант махнул рукой. Он явно утратил интерес к разговору. Как, впрочем, и Андре. Здесь не узнать ничего нового. У каждого убийцы есть объяснимый мотив, даже этого полусумасшедшего старика можно было понять.
Доктор покинул келью и отправился спать. Ночь прошла спокойно, но на рассвете его разбудил брат Модест. Монах ворвался без стука и был сильно встревожен.
— Там… Вы должны посмотреть.
Через пару минут толстяк и Андре стояли посреди пустой кельи настоятеля.
— М-да. О ставнях-то я и не подумал, — сокрушенно пробормотал доктор.
— Он еще вечером был тут, съел свой ужин… — пробормотал монах, вертя пустую тарелку в руках.
— Скорее с собой забрал. Надо было держать его на суповой диете…
Андре подошел к окну с развороченными ставнями и выглянул: в грязи у самой стены монастыря были четко видны следы больших ног в сапогах. Немного попетляв между яблонь, они исчезали на дорожке, засыпанной щебнем. Эта дорожка вела вокруг здания к кладбищу и воротам. Доктор задумчиво пробормотал:
— Он наверняка уже за перевалом…
— К гадалке не ходи! — воскликнул стоявший в дверях Лу.
— Неужели вы ничего не слышали? — упрекнул его хозяин.
— Не слышал… Двери-то толстенные, сами попробуйте с той стороны что-то разобрать.
— Знаю-знаю. Я сам виноват, что не приказал сразу же заколотить окна наглухо. Жестоким это показалось. Теперь этот сумасшедший злодей на свободе.
— Я попрошу брата Армана съездить в деревню на всякий случай, — предложил повар.
— Лучше мы с Лу выедем пораньше. Проверим дорогу, а заодно предупредим местных.
— Вам рано отправляться в путь. После такого потрясения нужен отдых, — запротестовал монах, но собеседник мягко отклонил все возражения.
Андре приказал слуге спешно запрягать повозку и грузить вещи. Они выехали вскоре после рассвета. Доктор был практически уверен, что убийца не появлялся в деревне.