Я, уже в форменном зеленом халате и такой же косынке, пошла с ведром по коридору и уже, было, взялась за ручку первой двери, как ко мне, словно бы впопыхах, подскочила тетя Аня и схватила меня за рукав, зашептала:
- Сюда не надо! Потом как-нибудь... Здесь очень капризная мадама... Она заболела, лежит...
- А чем заболела? - "девица из Воркуты" подняла на всполошившуюся сестру-хозяйку навивные глаза.
- Чем старые люди болеют? Неможется и все. Чуть давление не то, им уже и ходить на волю не по карману, только лежат и лежат...
- А как её зовут... чтоб знать?
- Обнорская Серафима Андреевна.
- Ой! - радостно встрепенулась "девица из Воркуты". - Это ещё такая актриса была... из старых фильмов... Эту помню. В комедиях играла?
- Она и есть. Тут их, актрис этих, навалом. У кого характер ничего, а у другой - оторви да брось. Эту не тронь! Чума! Давая я тебя с мужчиной познакомлю, ученый, и сейчас в институт ездит, лекции читает. Ну как же, чего ты? - позвала она, когда из-за двери раздалось: "Войдите!"
Но я не сразу переступила порог этой квартирки, я словно бы собиралась с духом... Потому что учуяла запах гари, еле слышный, но все равно страшненький, опасный. Я только сейчас догадалась, что меня привели в недавнюю обитель Мордвиновой, её могилу...
- Не робей! Чего ты? - подбодрила меня тетя Аня. - Никто тебя здесь не укусит!
Я вошла следом за ней и поразилась: как быстро, ловко привели тут все в порядок, покрасили, побелили, наклеили новые голубенькие обои! Никаких наглядных примет недавнего пожарища! Словно ничего и не было! Словно мне лично привиделся страшный, неправдоподобный сон, как здесь ползали в поисках сокровищ три хищные бабенки, в том числе и добродушная толстуха тетя Аня, как зловеще блестел ножик в руках красотки "Быстрицкой"...
Полная смена декораций! Уют и комфорт! Комната заставлена стариной, тяжелой с виду мебелью: кровать с высокими деревянными, в узорах, "стенками", сверху шерстяной плед в крупных квадратах, там же, слева, ближе к окну, торшер с розовым полураскрытым зонтиком, у окна - письменный стол с изумрудным сукном и красивой лампой на подставке в форме зеленоватого, удлиненного, стеклянного шара, справа секретер со множеством ящичков, обрамленных позолоченными виньетками. Сам хозяин сидел за круглым столом в черном мягком кожаном кресле. Перед ним на салфетке стояла синенькая золоченая чашка на синеньком золоченом блюдце, поднимался парок, в хрустальной вазочке хвостиками вверх лежали конфеты в цветных обертках... В руках этот бородатый старик держал книгу.
При виде нас он снял очки, обеими руками расправил свою обширную картинную белую бороду. Мне он показался каким-то ненастоящим, придуманным персонажем, каким-то миражом, как и вся эта заново обставленная комната с голубыми обоями... Было такое впечатление, что его сюда посадили нарочно, чтоб при случае возмущенно удивляться: "Какая Мордвинова? Какой пожар? Какой труп?" Тем более, что круглый стол, возле которого сидел ученый дедуля, был так уютно занавешен пурпурной бархатной скатертью, а на ней красовалось, кроме всего прочего, снежно-белое блюдо с апельсинами... Так сказать, наглядные приметы вполне реального, налаженного, эстетически привлекательного, быта...
Да! Еще здесь хотела вспорхнуть над фарфоровым круглым циферблатом прекрасных старинных часов парочка прелестных амуров.
Стоило бы упомянуть также о телевизоре "Сони" и магнитофоне, и о занавесках на окне из легкого белого шелка в меленьких алых гвоздиках... И впрямь: "Какая Мордвинова? Какой пожар? Какой труп?"
А разве не устоявшимся уютом веяло от пейзажа на стене, в темной лакированной раме, где среди пышных дерев резвились маркизы, дамы в кринолинах и бегали симпатичнейшие белые собачки с острыми ушками?
Но, видимо, я закоснела в своем упорстве не принимать за чистую монету этот показательный "уголок быта". Мне и этот ученый, судя по корешкам книг, что стояли на полках, - искусствовед, казался так или иначе причастным к темному делу смерти актрисы, а возможно, и к причинам-следствиям наезда машины на гардеробщицу и гибели Павла...
Между тем тетя Аня приторно вежливым тоном объявляла о моем восшествии на престол:
- Если вы, Георгий Степанович, не возражаете... наша новенькая уборщица... её Наташей зовут... у вас тут сейчас уберется...
- Отчего же? - басовито ответствовал мой первый подопечный. - Я выйду в лоджию... посижу, почитаю... Ведь эта процедура не будет длиться вечно...
- Нет, нет, - услужливо пообещала я.
- Ну и чудненько! - старик встал и оказался крупен, солиден, похож на адмирала в отставке.
Несколько минут, пока я протирала в комнате, тетя Аня наблюдала за мной. Но я так старалась, как никогда! И она, видимо, довольная, ушла... Не снижая темпа и качества, я пропылесосила в комнате ковровое покрытие, похожее на материал для солдатской шинели... И принялась прибираться в ванной, где от меня ждали той же самоотверженности кафельные стены, ванна, а также унитаз и прочее. И в тот момент, когда я протирала трубы в шкафчике под умывальником и находилась в достаточно непрезентабельной позе, точнее, задком кверху, - вдруг услыхала голос:
- Мне глянуть надо...
Не тети Анин, не дедулин, а совсем незнакомый, мужской... Я замерла на миг, потом, не вставая с карачек, оглянулась...
- Тут протечка... Гляну... - надо мной стоял шофер и он же Мастер на все руки чернобровый Володя, поджарый, темнокожий, кареглазый, похожий на араба.
- Ага, ага, - простодушно согласилась "Наташа из Воркуты" и поднялась с колен, неловко держа тряпку в руке и явно смущаясь и оттого краснея.
Парень поставил на крышку унитаза коричневый чемоданчик с обтерханными углами, ждал, когда девица догадается выйти из тесного двоим помещеньица. Она догадалась и, встав в дверях, смотрела, как он вытащил из чемоданчика что-то вроде гаечного ключа и полез под ванну... Она заметила, что джинсы на нем стираные-перестиранные, но чистенькие, без пятен. Прежде чем стать на колени, он постелил принесенный кусок обоев.
Что уж он там делал под ванной - не поняла, но когда уходил, внезапно приостановился и, глянув на меня зорко, как птица, неловко протянул руку и смущенно пробормотал:
- Владимир... А тебя?
- Наташа.