Звенит стекло: бессмертная женщина копается в бесконечных рядах флаконов. Её пальцы двигаются уверенно, между бровей залегла складка; наконец она достает фиолетовую жидкость.
— Вот, — говорит она и поворачивается ко мне. — Открой рот.
Я моргаю, глядя на неё.
Она склоняет голову, видя мою нерешительность. Её взгляд говорит сам за себя: «Если бы я хотела причинить тебе вред, я бы уже давно это сделала».
Это правда. В конце концов, она была вооружена, когда мы встретились. И хотя я солгала о причинах своего появления здесь… моя бессонница — чистая правда. Нам предстоит долгий день. Моя усталость может стать гранью между жизнью и смертью.
Я открываю рот. Две капли обжигают язык.
Она убирает флакон. Я сглатываю жидкость, на вкус напоминающую цветы.
— Вы… целительница.
Она кивает.
Теперь всё встает на свои места. И то, почему она часто видит рыцарей. И, судя по поведению тех типов в таверне, понятно, почему она хочет держать своих детей от них подальше.
Она снова опускается в свое кресло, и дерево под ней тихонько скрипит. Затем, с некоторой осторожностью, она указывает на место перед столом — простой табурет.
— Эликсиру нужно время, чтобы подействовать. Садись.
Я медленно подчиняюсь. Она изучает меня.
— Значит, ты участвуешь в квесте?
Я киваю. Притворяться нет смысла. Она осматривает меня, и я гадаю, что именно она видит. Моё истощение? Отсутствие настоящих, крепких мышц? Порезы, уже покрывшие мои щеки и руки?
— Полагаю… полагаю, у тебя есть веская причина, — только и говорит она. «Веская причина для того, чтобы броситься в объятия почти верной смерти ради кубка с магией» — вот слова, которые она, вероятно, имела в виду.
По тени беспокойства на её лице я вижу: она не верит, что я дойду до конца. И я не могу её винить.
Но она может мне помочь. Если она целительница… если она знает о туманах и о землях, что лежат дальше…
— Что такое Костяной лес? Он опасен? — Я помню карту. Теперь я понимаю, что это за бледно заштрихованная область. У неё нет названия, и она занимает огромный кусок земли. Путь в обход займет несколько дней, которых у нас нет. Пройти насквозь было бы куда проще…
— Это именно то, на что указывает название. Лес, сделанный из костей. И да. Он очень опасен. Туман — это тюрьма. В нем обитают существа, которых даже боги оставляют в покое.
В теплой комнате внезапно становится холодно.
— Почему?
Она пожимает плечом.
— Говорят, они ровесники самих богов. А может, и старше. Я знаю только то, что целые армии уходили в эти туманы… и их больше никто не видел.
Это звучит как легенда. Но я уже усвоила, что на этой стороне возможно всё. Но если она права… Что может быть настолько могущественным, кроме бога?
— Зачем тогда вообще туда идти?
Она поджимает губы. Я вижу, как она взвешивает каждое слово, решая, что сказать, а что оставить при себе. В конце концов, она, должно быть, решает, что я всё равно, скорее всего, умру, потому что произносит:
— В тех туманах сокрыт божественный меч.
Божественный меч. Именно так Рэйкер назвал тот светящийся багровый клинок, обладающий пугающей силой.
— Меч какого бога?
Она качает головой.
— Этого я не знаю. Но наследники Великих Домов и даже сами боги посылали туда бесчисленное множество людей на его поиски. — Она пожимает плечами. — Никто из них не вернулся.
Мой следующий вопрос опасен:
— А почему боги не пойдут сами?
Она просто смотрит на меня своими мерцающими фиолетовыми глазами. В них что-то едва заметно тлеет. Она поднимает взгляд вверх. Не на богов. На то, что ей явно дороже — на своих детей. Её слова звучат взвешенно:
— Боги не подвергают себя опасности. Больше нет.
Больше нет?
— Почему?
Она качает головой. Я не уверена, означает ли это, что она не знает… или же она дает понять, что не ответит. Не тогда, когда в доме её дети.
Неужели она думает, что боги слышат нас? А могут ли они?
В наши дни на Штормовой стороне отношение к богам разное. Трудно поклоняться тому, о чем почти ничего не знаешь, но самые истовые приверженцы верят, что боги видят всё.
Я же думаю, что у них есть дела поважнее, чем подслушивать разговор в захолустном, окутанном туманом городке.