Я дергаюсь вперед, словно пойманная на крючок, а затем чувствую освобождение, когда он забирает нечто большее, чем просто слезу. Она застывает на его пальце, твердая как лед, и когда он подносит её к лицу, я слышу это. Смех. Игры. Голоса, за возможность услышать которые снова я бы отдала всё на свете.
В мгновение ока существо кладет острый палец в рот, проглатывая воспоминание и довольно хмыкая. Улыбаясь. Смакуя. Пробуя на вкус.
Я падаю на землю, сердце гулко стучит о грязь. Новые слезы превращают её в жижу.
Оно… исчезло. Этот крошечный яркий уголок в моем сознании померк. Ящик в моем мозгу разграблен.
— Спасибо тебе, Арис Богоубийца, — говорит он, прежде чем уплыть прочь. Потерянный в мыслях. Потерянный в моем воспоминании. Я смотрю на него снизу вверх, разрываясь между желанием проклясть его за то, что он забрал нечто бесценное, и благодарностью за то, что он сохранил мне жизнь.
Прежде чем окончательно исчезнуть, он оглядывается через плечо.
— Возможно, я — древнейшее создание в этом лесу, но далеко не самое смертоносное. Если ты действительно хочешь убить этих богов… советую тебе бежать.
Он исчезает.
И все звуки леса обрушиваются на меня разом, словно сдернули вуаль.
Скрежет. Рычание. Прямо за моей спиной. Будто на границе тумана притаились звери, боявшиеся Садовника. Но теперь он ушел.
Я не оборачиваюсь. Я просто срываюсь с места.
Костяной лес густеет, смыкаясь вокруг, и я пригибаюсь под ветвями, перепрыгиваю через корни, а моя грудь ходуном ходит от тяжелого дыхания. Но даже сквозь собственный хрип я слышу их.
Рычание, доносящееся со всех сторон. Громоподобный топот лап по земле. Паника пульсирует в крови: я насчитываю нескольких. Кем бы они ни были… это стая.
Я выжимаю из себя последние силы, не смея оглянуться, бросаюсь вперед, но они быстрее. Я слышу щелканье их пастей всего в нескольких футах от себя. Их голод — я чувствую его кожей, словно второй туман, сжимающийся вокруг.
Мне не убежать. Они собьют меня с ног в любую секунду. Поэтому, завидев дерево с достаточно низкими ветвями, я бросаюсь к нему и начинаю карабкаться вверх.
Кость под пальцами гладкая, будто её и впрямь вылизали дочиста; я подавляю рвотный позыв. Я подтягиваюсь, стоная от напряжения —
И в этот момент челюсти клацают в дюйме от моей ступни.
Сердце подпрыгивает к самому горлу; я карабкаюсь еще выше, а затем оборачиваюсь. Я выставляю перед собой меч.
И ругаюсь.
Саблеволки. Я читала о них в книгах бессмертных. Они в три раза крупнее обычных волков, а два их клыка закручиваются из пасти, словно кривые кинжалы — достаточно острые, чтобы искромсать добычу в клочья, и сочащиеся парализующим ядом.
Прежде чем я успеваю хотя бы подумать о плане, один из них прыгает, и я резко отпрядываю, едва не задев его клык. Я вцепляюсь в ствол, переставляя ноги на другую ветку. Лазать они не умеют. Но я не могу оставаться на этом дереве вечно.
Саблеволки, кажется, это понимают… и голод делает их нетерпеливыми. Пена стекает по их челюстям. Их глаза — черные провалы. Они рычат, демонстрируя во всей красе свои массивные зубы.
Клочья. Эти клыки, эта стая разорвут меня на неузнаваемые клочья. Я даже не стану частью этого леса; у меня такое чувство, что они сотрут мои кости в обычный порошок.
Идти некуда. Не остается ничего, кроме как выставить перед собой меч — вот и всё, к чему в итоге свелись все эти дни тренировок — и попытаться придумать какое-то отвлечение. Но времени нет.
Один из зверей отходит на несколько шагов назад, а затем бросается вперед. Но не на меня. Нет.
На ствол.
Я мертвой хваткой вцепляюсь в ближайшую ветку, когда дерево кренится в сторону. Если они не могут достать меня сами, они заставят меня спуститься к ним.
БЛЯТЬ.
Волк врезается в дерево снова, и снова, и снова, и я вспоминаю, как меч Рейкера делал то же самое, как осыпались все листья. Как он разрубал их пополам. Сейчас я рискую повторить ту же судьбу: я вцепляюсь в ствол, голова бьется о кость, ладони скользят от пота.
Волк отступает, чтобы зайти на новый круг. Остальные два саблеволка переглядываются. В этом взгляде слишком много понимания, слишком много интеллекта. Один из них отделяется от группы. Он отбегает в противоположную сторону, разворачивается — и несется к дереву. Прыжок.
Он использует спину другого волка как трамплин, чтобы взлететь прямо ко мне.
Я едва успеваю отпрыгнуть в сторону, цепляясь за другую ветку, пока дерево снова раскачивается. Но эта ветка ниже. Третий волк прыгает. Я спешу поджать ноги — но не раньше, чем его клык задевает мою икру.