Я иду следом.
Мы идем еще несколько часов, встречая лишь горстку других существ, каждое из которых Рейкер быстро кромсает в клочья.
Затем, в один миг, туман словно срывает в сторону, и у меня отвисает челюсть.
ГЛАВА 23
туманами открывается лес с деревьями-великанами.
— Небесные перья, — выдыхаю я. Я знаю это название только по историям. По шепоту легенд о деревьях настолько высоких, что они царапают само небо. — Серебряные небесные перья.
Их стволы толще, чем мы с Рейкером вместе взятые. Хвоя на солнце отливает серебристо-зеленым. Я останавливаюсь и задираю голову. Я просто смотрю и смотрю, разинув рот.
— Что еще? — огрызается Рейкер.
Я качаю говой.
— Ты когда-нибудь чувствовал себя… совершенно ничтожным? В… в хорошем смысле? — В глазах колет от слез, дурацких слез, ведь мы только что едва не погибли добрый десяток раз, но этот мир… этот мир клыков и когтей прекрасен. Я перевожу взгляд на Рейкера и вижу, что он смотрит на меня. Весь его вид говорит о том, что он совершенно не впечатлен.
— Нет, — это всё, что он произносит, прежде чем снова отвернуться.
Ну конечно. Харлан Рейкер, прославленный воин, кто угодно, только не «ничтожный».
Мы прошли сквозь туманы. Часть меня была уверена, что я там и погибну, затеряюсь навеки, как тот спрятанный меч.
Но постепенно холод тумана отступает, соскальзывая с кожи, выветриваясь из костей, пока я иду через лес в тихом благоговении. Есть в этом месте что-то общее с Костяным лесом… Древность. Нетронутость. Но вместо пронизывающего ледяного ужаса здесь я чувствую лишь ровное тепло. И дело не только в солнце, которого в тумане будто и не существовало. Нет. Деревья настолько высоки и дают столько тени, что солнечный свет распадается на мерцающие ленты, распутывающиеся среди чащи.
Это что-то другое. Тепло самой природы, возможно. Пульсация, похожая на биение сердца.
Мы продолжаем путь. Поза Рейкера остается неизменной, но примерно через час он внезапно напрягается. Оборачивается. И тогда я тоже это слышу.
Тихий плеск воды. Я даже не жду его. Ноги хрустят ветками и взметают пыль, пока я бегу на звук, и вот я уже стою на коленях у ручья. Кристально чистая вода. Наконец-то. Я готова и смеяться, и плакать одновременно. Я зачерпываю воду пригоршнями, пью прямо из ладоней, умываю лицо. Моя спина все еще покрыта коркой засохшей крови.
Ручей неглубокий, но воды достаточно, чтобы искупаться.
Я поворачиваюсь к Рейкеру, который приближается с куда меньшим энтузиазмом. Он тоже весь в крови. Но, в отличие от меня, благодаря доспехам, капюшону и маске, она не коснулась его кожи — за исключением рук. Я открываю рот, затем закрываю его. Решаю, что это не стоит того, чтобы спрашивать.
Но он уже лезет в свой рюкзак. Я слышу, как что-то отламывается, и едва не лишаюсь чувств от шока, когда он протягивает мне кусок своего мыла. Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, он бросает его мне. Оно приземляется прямо мне на колени.
Его мыло. То самое, которое мне так нравится. Я моргаю, не в силах подобрать слова. Не понимая, как он вообще умудрился совершить нечто, отдаленно напоминающее доброту. И прежде чем я успеваю поблагодарить его, он бросает:
— Тебе оно нужно.
А затем разворачивается, чтобы уйти.
Даже его оскорбление не может омрачить моего счастья. Я вдыхаю аромат его мыла и вздыхаю. Мое, думаю я. Совсем мое.
Когда металлический скрежет шагов Рейкера окончательно затихает в лесу, я начинаю снимать одежду вещь за вещью.
Ткань прилипла к коже, скованная засохшей кровью. Она отрывается с болью. Рейкер прав. От меня воняет. Но стоит лишь пару раз намылиться, и кровь исчезает. Мои волосы снова становятся гладкими. Я завязываю их в привычном стиле, позволив косе сегодня свободно свисать, затем стираю одежду и раскладываю ее сушиться.
Пока я жду, я прислоняюсь к камням, выдыхая в гранит и позволяя мелкому, нежному потоку воды омывать мое тело. Мои метки. Странное чувство — быть на открытом воздухе, когда я вся как на ладони. Но Рейкер далеко. В этом лесу царит тишина.
Мне нужно — мне просто нужно мгновение, чтобы отдохнуть и напомнить себе, что я жива.
Я выжила. Нет, мы выжили. Последние недели тянутся в памяти сплошным туманом, наполненным жаждой, голодом, болью и кровью. Столько крови.
Я смотрю в небо и еще глубже вжимаюсь в камни. Этот мир откусывал от меня куски. Я чувствую это. Он изгрыз мою уверенность. Пережевал все мои убеждения. Пробил бреши в моем страхе.
Я здесь всего двадцать дней, но чувствую себя преображенной. Словно годы были втиснуты в мгновения. Секунды храбрости, мастерства или глупости, которые определяли мою судьбу.