Я промокла до нитки. Мне холодно, меня бьет дрожь. Я вспоминаю тот костёр, который развёл Рейкер. Как приятно было греть у него ноги.
Боги, как бы я хотела вернуться туда. Я знаю, почему сбежала, но прямо сейчас… я чертовски об этом жалею.
Особенно когда ослепительная вспышка молнии прорезает небо, и меня швыряет в воспоминание.
Ясный голубой день, мы с сестрой ищем полевые цветы. Забрели слишком далеко от города. Смеемся. Гоняемся друг за другом по кругу. На сестре её любимое платье цвета васильков. То самое, с широкой белой лентой, завязанной сзади на бант. Эта лента дико развевается на ветру, пока она убегает от меня. Пока она оглядывается через плечо.
Шторм возник из ниоткуда. Та молния ударила прямо в неё. И я помню тот страх. Чистый, разрывающий душу ужас.
Я…
Резкий вдох вырывает меня обратно в настоящее. Это не обычный вдох. Нет… он всасывает в себя весь воздух леса, оставляя лишь приглушенную тишину. Совсем как в тех туманах.
Остается только запах магии, обжигающий ноздри изнутри.
Я поднимаюсь на ноги. Оглядываюсь. Я одна. Штормовые змеи исчезли. Передо мной лишь бесконечные стены дождя.
Очередная вспышка молнии …И в ее свете я вижу женщину.
Ее волосы белы как кость и облепили лицо. На ней тонкая белая накидка поверх элегантного платья с капюшоном и длинным шлейфом. Он тянется за ней, шурша по камням, прутьям и упавшим ветвям. На месте глаз — лишь пустые глазницы, окруженные длинными царапинами, словно она сама выцарапала их себе.
В руке она держит бархатный мешочек. Он тяжело оттягивает руку вниз. На нем поблескивает золотая вышивка.
Я сглатываю. Молния гаснет, и женщина исчезает вместе с ней. Гром ревет.
Я не смею дышать. Я больше ее не вижу… но в лесу всё еще слишком тихо. Металлический запах повсюду. Мои глаза лихорадочно рыщут по чаще в поисках любого следа ее присутствия. Ничего. Она ушла.
Я прислоняюсь к стволу дерева за спиной, наконец переводя дух. Я чувствую, как мой пульс отдается в остатках его коры.
Еще одна вспышка молнии освещает лес.
И она стоит прямо передо мной.
Я вскрикиваю. Ее изящный рот приоткрывается…
И крик раскалывает мое сознание надвое, будто молния пронзила череп насквозь. Зубы болезненно стискиваются. Рука тянется к мечу. Каким-то образом я знаю: этот металл пройдет сквозь нее беспрепятственно. Особенно когда свет гаснет, и она снова исчезает. Как и крик.
Нет… не исчезла. Просто стала бесплотной. Я чувствую холод ее дыхания на своей щеке. Чувствую, как она ищет… вынюхивает… что-то.
Я помню, что говорил Рейкер о той луже в туманах. Как она черпала силы в моем внимании. В моем страхе.
Я не подпитывать это. Я не буду бояться.
Я думаю о шторме.
Я думаю об одном из тех девяти уцелевших воспоминаний.
О том дне, когда дерево на нашей лужайке — то самое, которое мама выхаживала и берегла долгие годы, то, на котором многие поколения поставили крест, но только не она — впервые дало плоды.
Соседи пришли отпраздновать это. Надев свое самое длинное платье и ткань, закрывающую горло, я вышла к ним.
Ни у кого не было богатств, но каждый принес что-то с собой. Джем. Буханку хлеба. Редкого фазана, подстреленного местным охотником.
Мама осторожно разрезала каждый фрукт, и всем досталось по кусочку. Кожица была темно-фиолетовой, а мякоть сочилась соком. Я помню, как откусила кусочек и почувствовала чистую, абсолютную радость. Особенно когда открыла глаза и увидела, что все остальные тоже улыбаются.
На Штормовой Стороне было так мало поводов для улыбок. Так мало того, чем можно было бы дорожить. Но тот момент… он ощущался как верёвка, связывающая нас всех воедино.
Той ночью я спросила маму, почему мы разделили плоды с дерева. Почему мы всегда делимся всем, что у нас есть. Ведь это было наше.
— Потому что какой смысл обладать чем-то, если ты не можешь этим поделиться? — ответила она.
Тогда я не совсем поняла, что она имела в виду. Я знала только, что мне было приятно видеть соседей счастливыми. Было приятно делиться, даже если мне самой достался лишь крошечный кусочек.
С годами я поняла больше.
Я понимаю это сейчас.
Я чувствую момент, когда кричащая женщина отпускает меня, словно я перестала быть ей интересна. Будто, в отличие от существа из тумана, счастье ей не по вкусу.
Существо проходит мимо. Я чувствую легкое касание края ее одеяния, слышу его шепот по грязи и траве у моих ног, пока оно не исчезает окончательно.
Звуки шторма и леса вновь обрушиваются на меня, и я сгибаюсь пополам, судорожно хватая ртом воздух. Почему-то я вся в поту, будто то, что только что произошло, потребовало колоссальных сил.