Рубины, алмазы, сапфиры и изумруды сыплются в воду, когда скельмайры падают один за другим.
Но на место каждого поверженного тела тут же встает новое. Древние мечи разлетаются вдребезги о мой клинок, но скельмайры просто нагибаются и достают новые.
Я разворачиваюсь, отбиваясь от них, и на миг ловлю его в поле зрения.
На мгновение я забываюсь. Забываю, что окружена болотными тварями, забываю о жажде. Я просто стою, не в силах делать ничего, кроме как смотреть, как меч Рейкера рассекает воздух идеальными дугами. Каждое движение выверено — будто он и клинок стали единым целым.
Одной рукой он сжимает оружие, а другой раз за разом проламывает грудные клетки, дробя кости, словно сухие ветки. За считанные секунды он укладывает десяток тварей.
Краем глаза я замечаю блеск кинжала и, зазевавшись, едва успеваю развернуться. Я сбиваю очередное существо и вырываю его камень.
— Это всё, на что вы способны? — рычу я.
Словно поняв меня, два скельмайра медленно дрейфуют ближе. Еще ближе. Пока не соприкасаются. Пока кости внутри них не начинают перемешиваться, трещать и срастаться — они сливаются, превращаясь в зверя вдвое больше прежнего, с четырьмя руками. Два оружия. Два камня.
— Проклятье, — выдыхаю я, беспомощно наблюдая, как скельмайр за скельмайром выходят из воды и соединяются в одно чудовищное создание, вооруженное теперь дюжиной клинков.
— Бежим, — шепчу я. Я разворачиваюсь и бросаюсь прочь, слыша, как существо следует по пятам, взбаламучивая болото; от его мощи образуется настоящий поток, который едва не затягивает меня под воду.
Орда скельмайров быстрее. Ленты их кожи выстреливают вперед. Пласты плоти обхватывают мою руку, увлекая назад.
Я кричу — тело взрывается болью в местах прикосновения, будто мои кости плавятся под кожей.
Я вижу вспышку металла прямо над собой — клинок падает вниз, и я в последний момент вскидываю свой меч, едва успевая блокировать удар.
Оружие разлетается вдребезги, я обрубаю плоть вокруг своей руки, но ее тут же заменяет другая толстая лента кожи. Еще одна. Пока существо не поднимает меня над водой. Я вскрикиваю, а затем начинаю задыхаться: одна из лент обвивается вокруг моей шеи.
Дюжина лиц изучает меня — их кожа натянута поверх задушенных криков. Силы почти покинули меня. Ноги онемели. Я устала. Так сильно устала.
Но последним усилием воли я одним плавным движением рассекаю удерживающую меня кожу.
Я падаю в болото, ударяясь головой о дно; вода едва смягчила удар. Затылок пульсирует. Если бы я приземлилась на чашу или оружие, то, скорее всего, была бы уже мертва.
Перед глазами всё плывет, я вскакиваю на ноги. Поднявшись, я не вижу Рейкера. Я пытаюсь проморгаться, дико озираясь по сторонам.
Я всё еще ищу его взглядом, когда орда бросается вперед, прямо на меня.
Я поднимаю меч, понимая, что он мало что сделает против этого грохочущего зверя, особенно когда тот вооружен несколькими клинками, а мои колени уже готовы подогнуться. И всё же я стою твердо.
Обе руки крепко сжимают рукоять. Я стискиваю зубы, ожидая удара.
Но прежде чем орда успевает добраться до меня, прямо под ней появляется Рейкер; меч вылетает из его руки, взмывая вверх и прорубая существо насквозь — через каждую узловатую кость и пласт плоти, что тянутся к нему, пока тварь не оказывается разрублена пополам.
На мгновение воцаряется тишина.
Затем вокруг Рейкера, рассыпаясь по воде, падают десятки драгоценных камней. Раздаются два оглушительных всплеска — обе половины туши рухнули по обе стороны от него. Его меч всё еще в воздухе, парит и мерцает. Он тянется к нему.
Прямо за его спиной из глубин бледной воды бесшумно поднимается еще один скельмир, высоко занеся древний меч. Он замахивается прямо в голову Рейкера.
Я со всей силы швыряю свой клинок по воздуху, и он вонзается прямо в его свечение, выбивая камень из груди. Тварь замирает.
Рейкер оборачивается и видит лезвие в полудюйме от своей шеи. Он переводит взгляд с него на меня.
Скельмир рассыпается грудой костей, и мы просто стоим, глядя друг на друга. Грудь тяжело вздымается.
Медленно я делаю шаг вперед, и он не отводит от меня глаз. Ни когда я наклоняюсь к воде, чтобы забрать свой клинок. Ни когда убираю его в ножны. Мы оба тяжело дышим, выжатые и изнуренные.
— Все-таки не «ничто», — бросаю я, прежде чем повернуться спиной к нему и к болоту.