Я моргаю, притворяясь шокированной:
— Да неужели?
Это вызывает у неё широкую улыбку. Её зубы ослепительно белые, как и у всех остальных.
— Я не знала, что люди умеют шутить.
Я хмыкаю.
— Думаю, мы посмешнее бессмертных, учитывая, что мы вечно балансируем на грани смерти.
Кажется, она всерьез задумывается над этим.
— Каково это? Знать, что ты умрешь так скоро после рождения?
Я улыбаюсь, продолжая жевать мясо.
— Нам эта жизнь не кажется короткой. — Я жму плечом. — А каково это — знать, что ты, скорее всего, проживешь века? Тысячелетия?
Она поджимает губы.
— Это пугающе. — Внезапно она щипает меня за руку, и я вскрикиваю от неожиданности. Она кивает. — Твоя кожа мягче нашей. Менее гладкая, менее прочная. Но и мы можем умереть, особенно от удара такого клинка… — Она смотрит на рукоять моего меча.
— Смерти случаются часто? — спрашиваю я.
— Во время войны — да, — говорит она, присаживаясь рядом со мной. — Но в периоды относительного затишья… общины обычно живут обособленно. Все такие осторожные. Так боятся новой войны. Так боятся богов и их гнева… — Она поворачивается ко мне. Её сердцевидное лицо усыпано веснушками. Волосы цвета сена. — Поэтому я и ушла. Сбежала и примкнула к этой группе. Потому что слышала, что в Странствующем городе нечего бояться. Там смерть — редкий гость.
Я вспоминаю Эсте и то, что она потеряла мать. Теперь мне интересно, как это случилось. Мне хочется сказать этой бессмертной, что смерть случается везде, но я молчу.
— Я Дафна, — говорит она. — А у тебя есть имя?
Я усмехаюсь тому, что она допускает мысль, будто у людей их может не быть.
— Конечно. Арис.
Она прищуривается.
— Звучит как имя из наших краев, — говорит она.
Я стискиваю зубы, сдерживая желание напомнить ей, что наши земли не всегда были разделены. Врата существовали не вечно. Когда-то люди и бессмертные жили вместе, и все — под властью богов.
Вместо этого я лишь выдавливаю натянутую улыбку.
Поднимается шум, все встают. Котелки и одеяла упакованы. Дафна поворачивается ко мне.
— Смотри, — говорит она с восторгом. — Сейчас он выберет следующего вожака.
Вожака?
Мужчина, предложивший нам место в группе, выходит вперед. Он обходит толпу, вглядываясь в полные надежды лица, и останавливается перед высоким мужчиной, чьи длинные волосы заплетены в одну косу.
— Ты, — произносит он.
Высокий мужчина улыбается, делает шаг вперед и осторожно берет сферу.
— Это большая честь — идти в начале колонны и нести свет, — объясняет Дафна. — Меня уже дважды выбирали. Этот свет… — Её мерцающие голубые глаза опускаются к моей шее. — Он не похож ни на что из того, что я когда-либо чувствовала.
Я чувствую его прямо там, где бьется пульс. Энергия. Магия. Дафна не поднимает взгляда, пока не раздается удар барабана, после чего она встает.
— Добро пожаловать в группу, Арис, — говорит она.
Барабаны не смолкают. Позади высокого мужчины, держащего сияющую сферу, трое человек играют на инструментах. Музыка прекрасна, но быстро начинает утомлять. Разумеется, я не вижу его лица, но по позе Рейкера понятно: он придумывает способы прикончить меня за то, что я втянула нас в это.
Но я не жалею об этом. Потому что сразу после рассвета мы проходим мимо группы Масок, затаившихся на деревьях — явно в поисках новых жертв. И хотя я ожидала, что они захотят украсть сферу, они держатся на расстоянии. Неужели их бог не хочет конфликта с фейлингами? Не уверена. Но мы проходим мимо, не привлекая внимания и без происшествий.
Вскоре Дафна находит меня в строю. Она смотрит снизу вверх на Рейкера. При её росте, полагаю, она может видеть блеск серебра в тени его капюшона.
— А что с маской? — спрашивает она, обращаясь ко мне так, будто его здесь нет.
Я пожимаю плечом.
— Он стесняется своего лица. У него его нет. — Я изображаю самый сочувственный вид. — Там… там просто клубок змей.
Рот Дафны приоткрывается от ужаса. Она понимающе кивает, с готовностью веря, что не все люди выглядят так же, как бессмертные.
Я почти физически чувствую на себе свирепый взгляд Рейкера. Это заставляет меня улыбнуться.
Дафна склоняет перед ним голову.
— Я прошу прощения за твой… за твой недуг, — произносит она голосом, сочащимся жалостью. Затем она быстро уходит дальше по строю, будто лицо-клубок-змей Рейкера может быть заразным.
Я всё еще улыбаюсь про себя, когда Рейкер произносит:
— Думаешь, ты остроумная, да?
Я пожимаю плечом.
— Думаю, я само очарование. — Я поворачиваюсь к нему. — Кто-то из нас двоих должен им быть.