Пожалуй, если подумать, это была не лучшая затея — оскорблять наследника самого могущественного дома на Старсайде в его собственном замке, когда мне позарез нужно лекарство, а Рейкер стоит на пороге смерти.
Что бы сделал он? Он уж точно не стал бы съеживаться перед этим бессмертным.
Уверенность, которой у меня не было раньше, удерживает меня на месте. Не дает отступить. Я выдерживаю его взгляд, ожидая следующего шага и надеясь, что он не потянется к своему божественному мечу.
Но Вандер лишь хмурится.
— Какая странная смертная, — произносит он.
Я смерила его гневным взглядом.
— Какой горделивый бессмертный.
Он спускается на одну ступеньку ко мне.
— Стеллан не особо заботился о твоих инстинктах самосохранения, не так ли?
Я вскинула подбородок.
— Он учил меня не кланяться перед ублюдками.
При этих словах тень веселья промелькнула на его губах.
— Стеллан и сам бы ни перед кем не склонился.
Он прав. От того, что он это понимает, во мне смешиваются боль и утешение. Будто частичка Стеллана всё еще здесь. Будто я наконец встретила кого-то, кто знал его так же хорошо, как я. — Вот и я не стану.
— Я тебя об этом и не просил.
Я фыркнула.
— Всё твое поведение буквально требует этого.
Я вижу, что мое давление имеет границы: в его взгляде вспыхивает раздражение. Он прищуривается. — Похоже, ты не понимаешь, как тебе повезло остаться в живых. Я чуял по меньшей мере пять разных тварей и воинских сект в тех лесах, и все они шли по твоему следу. Не говоря уже о кавалерии. — Он снова изучает меня, словно пытаясь понять, что во мне может быть такого особенного.
Его взгляд пронзителен. Я чувствую исходящую от него мощь самым костным мозгом.
Он прав, конечно. Но, как и любой хищник в дикой природе, он почует мой страх или нерешительность и примет их за слабость. Я изо всех сил стараюсь выглядеть непринужденной и равнодушной. Он не должен знать, как отчаянно мы нуждаемся в его помощи. Что Рейкер умрет без его лекарства.
Я пожимаю плечом.
— Что я могу сказать? Видимо, моя голова дорого стоит. — Мой взгляд становится жестким. — Поэтому ты нас спас? Собираешься выдать нас ради награды?
Его губа брезгливо дернулась.
— Я не нуждаюсь в деньгах.
— Ах да. Наследник самого могущественного дома на Старсайде. Чуть не забыла. Хорошо, что ты наверняка будешь постоянно мне об этом напоминать.
Он вздыхает — долгим, полным страдания вздохом. Но он до сих пор меня не убил. И всё благодаря Стеллану. Должно быть, они — каким-то образом — стали друзьями во время похода. Его глаза плотно зажмуриваются, и я уверена: он уже сто раз пожалел, что вообще откликнулся на тот зов в лесу. Наконец, тоном, по которому ясно, что слова даются ему с неимоверным трудом, он произносит:
— Не соблаговолишь ли ты отобедать со мной?
Он открывает глаза, когда я не отвечаю сразу. В них читается ярость и недоумение, будто он говорит: «Я только что дал тебе то, чего ты хотела. Теперь отвечай так, как хочу я».
У меня такое чувство, что пребывание здесь превратится в череду выигранных и проигранных сражений. И это — то, на что легко согласиться.
— Да, — говорю я. — Я умираю от голода.
Он снова вздыхает.
— Но хотя бы вели дать ему отвар от лихорадки. Пожалуйста. — Я не уверена, что Рейкер протянет без него даже пару часов.
Он прищуривается.
— Хорошо.
Я стараюсь не показать, как у меня подкашиваются ноги от облегчения.
Затем Вандер перехватывает рукоять своего оружия, и я напрягаюсь, но мгновение спустя в дверях появляется служанка — будто её вызвали. Мечом?
— Этель. Пожалуйста, проводи… — Он хмурится, оборачиваясь ко мне.
— Арис, — представляюсь я.
Услышав мое имя, он хмурится еще сильнее. — Проводи Арис в гостевые покои.
Женщина выглядит так, будто предпочла бы заняться чем угодно другим, но она кланяется и решительно шагает вперед. Она практически тащит меня прочь от Вандера, мимо него и вверх по лестнице.
— Я могу идти сама, уверяю вас, — говорю я, вырывая руку после того, как её ногти впиваются мне в кожу.
Она лишь пренебрежительно фыркает. Интересно, Этель так неприятна со всеми или я уже успела ей чем-то насолить? Возможно, она слышала мой разговор с Вандером.
Его замок, должна признать, вполне соответствует его эго. Он колоссален.
Коридоры выложены мрамором — таким же холодным и бледным, как и его владелец. Мы шагаем по величественному залу, и бессмертная женщина поворачивается ко мне, прищурив глаза.
— Твоя дерзость недопустима, — выплевывает она.