— Так вот в чем дело? Ты очарована этим бессмертным? — Он смеется, будто я круглая дура.
Я даже не удостаиваю его ответом. Просто делаю шаг вперед, наблюдая, как его взгляд скользит вверх по платью, по моему телу, пока наши глаза не встречаются.
В мгновение ока я призываю свой меч. Я вонзаю его в землю между нами и опускаюсь до уровня Рейкера, сжимая рукоять обеими руками.
Я не знаю точно, как это работает, но чувствую, что Рейкер знает. Он владеет своим мечом дольше, чем я. У него королевская выучка.
— Поклянись на моем мече, — говорю я. — Поклянись, что поможешь мне дойти до конца.
Просмотр карты в замке Вандера показал мне, насколько зыбок наш союз. Рейкер может предать меня в любой момент. Мне нужна клятва.
Я оказалась права. Он не выглядит шокированным. Скорее уж ему скучно. Он вскидывает бровь.
— Кто-то выучил новый трюк.
Во мне закипает ярость. Ему всегда удается выставить меня дурой.
Я наклоняюсь вперед, пока нас не разделяет лишь одно дыхание.
— А кто-то прикован к проклятой стене конюшни. Клянись на моем мече.
Он лишь моргает.
— Всё еще не доверяешь мне? Я ранен в самое сердце.
— Ты был бы мертв, если бы не я.
— Взаимно, Арис.
— Клянись. — От ярости моих слов на него летят брызги слюны. Он смотрит на меня с неприкрытым презрением. Затем его взгляд перемещается на мои волосы. Они распущены и спадают до талии свободными волнами. Он хмурится еще сильнее.
Он подается вперед и произносит прямо мне в лицо пугающе тихим голосом:
— Это могло бы сработать, Арис, если бы я не был тебе нужен. Ты не выживешь на оставшемся пути без меня. — Он говорит это как неоспоримый факт. Как оскорбление. Он оглядывает меня с ног до головы так, что я вспыхиваю от гнева и стыда. — Я никогда не клялся ни на чьем мече, и твой не станет первым.
Мы сверлим друг друга взглядами еще мгновение.
— Ладно, — бросаю я, поднимаясь и вырывая меч из грязной земли. Я вытираю его об его доспехи, заставляя его оскалиться. — Ты не единственный, кого я попрошу поклясться на моем клинке. После этой ночи ты мне, возможно, вообще не понадобишься.
Затем я разворачиваюсь и оставляю его прикованным к этой гребаной стене.
Вандер Эврен стучит в мою дверь за несколько минут до полуночи.
На нем серебряные доспехи, чье сияние под стать его волосам. Вблизи я вижу вырезанные на них тонкие линии — древние символы и витиеватые узоры. Он бросает на меня короткий взгляд, который не задерживается надолго.
— Идеально, — говорит он.
Меня никогда в жизни так не называли. Он предлагает мне руку, и я принимаю её.
Музыка становится громче, пока мы идем по пустым коридорам. Все уже внутри. Вандер велел мне ждать, пока он не придет за мной, чтобы эффектно появиться. Последние несколько часов я слышала шаги, тихие голоса и суету слуг. Судя по всему, празднество продлится до самого утра.
В животе порхают бабочки от волнения.
— Бессмертные… они ведь женятся? — спрашиваю я. Он кивает. — Они… они приносят клятвы? На своих мечах?
Вандер делает нечто совершенно неожиданное — он смеется.
— Клятвы священны, — говорит он тоном, не терпящим возражений.
— Как и браки, — парирую я, вспоминая союз своих родителей. Они не приносили клятв. У них не было ни родового меча, ни другого оружия, на котором можно было бы поклясться.
Он с любопытством склоняет голову.
— Большинство — нет, — это всё, что он отвечает.
Теперь я слышу все переплетения мелодии: скрипка сливается с другими инструментами, которых я не узнаю. Звук похож на мерцающий пульс; от него мое собственное сердце начинает биться чаще, чем ближе мы подходим к бальному залу.
— Не бойся, — говорит он.
— Я и не боюсь, — тихо настаиваю я.
Он хмыкает.
— Я слышу, как бешено колотится твое сердце. Это немного настораживает.
Я стискиваю челюсти. Иногда я забываю, насколько бессмертные отличаются от нас. Насколько они могущественнее. А я собираюсь броситься в самую гущу толпы, состоящей из худших представителей их рода. Я собираюсь открыть им секреты, запечатленные на моей коже. Я собираюсь положиться на них, чтобы дойти до конца похода.
Мы подходим к главным дверям, и в груди всё спазмирует. А что, если я не справлюсь? Что, если я проделала весь этот путь лишь для того, чтобы потерпеть неудачу?
Вандер переводит взгляд на меня.
— Появление — это важно. Многие наследники и наследницы устраивают целые представления, чтобы показать свою значимость.
Мои глаза расширяются.
— У меня… у меня ничего не запланировано, — заикаюсь я; нервы на пределе, и голова идет кругом.