Он оглядывается на меня через плечо. Его взгляд скользит вниз по платью, задерживаясь на моей груди — я чувствую, как она едва не вырывается из корсета, так чертовски туго он его затянул.
— Радуйся, если я не убью вообще всех, — бросает он, прежде чем захлопнуть за собой дверь.
Вандер собрал нескольких наследников в одной из комнат. Он выбрал тех, кто с наибольшей вероятностью мог бы сочувствовать моему делу — включая Магнуса и остальных троих, которых я отметила ранее, исходя из расположения их поместий. Я уже танцевала с каждым из них. Бал всё еще продолжается. Я слышу трели музыки и смех прямо по коридору.
Мы с Рейкером стоим в комнате, пока наследники спорят. Они без конца твердят о каком-то пророчестве, не называя его сути. Они твердят об обещанном паладине.
— Что за пророчество? — в конце концов требую я. В комнате воцаряется тишина.
Шестнадцать сверкающих глаз устремляются на меня. Ни один из наследников не произносит ни слова.
Наконец Вандер вздыхает.
— Мы не можем сказать тебе, человек, — говорит он.
Я хмурюсь.
— Почему?
— Пророчества — это фамильные ценности, передаваемые и заслуживаемые так же, как клинки. Это нарушило бы клятву наших мечей. Даже если бы мы захотели тебе рассказать, мы бы не смогли, — отвечает Вандер.
— А мы и не хотим, — лениво вставляет лорд Эшкрофт.
Ладно. Плевать мне на чертово пророчество. Я просто хочу получить приглашение в ближайшее поместье.
— Почему же вы спорите об этом сейчас? — спрашиваю я. Прямо при нас.
Я смотрю на Вандера, и мой взгляд говорит: «Я думала, мы пытаемся заключить для меня союзы?»
Его глаза косят в сторону, и тут я моргаю от озарения.
— Погодите. Вы что, думаете… что я имею к этому какое-то отношение?
Я жду, что они рассмеются мне в лицо. Что они закатят свои мерцающие глаза от того факта, что какая-то смертная возомнила себя тем самым обещанным паладином.
Но вместо насмешек… меня встречает тишина.
Я отступаю на шаг. Я смотрю на Вандера, безмолвно умоляя его сказать, что я ошибаюсь. Наконец он снова встречается со мной взглядом. Но вид у него печальный.
Каким бы ни было это пророчество, оно явно не сулит ничего чертовски хорошего.
И все же… по всей видимости, для некоторых из этих наследников это достаточно веский исход, раз Вандер заговорил об этом сейчас…
Как о причине помочь мне.
— Мы не знаем наверняка, о тебе ли речь, — наконец произносит лорд Эшкрофт, словно он сильно в этом сомневается. Но этого подтверждения достаточно.
Они допускают вероятность того, что я исполню это таинственное пророчество.
Моя кровь стынет в жилах. Не поэтому ли боги охотятся за мной? Бог Смерти, в частности?
Неужели у меня и правда есть шанс убить богов, как я и обещала?
Лорд Эшкрофт качает головой. — Я не верю. Пророчество можно истолковать по-разному. — Бросив на меня последний долгий, затяжной взгляд, он широким шагом выходит из комнаты.
Вандер смотрит на дверь, его плечи напряжены. Затем он поворачивается к остальным наследникам. — Если это не она, то почему за её голову назначена награда? Почему они хотят её смерти?
Магнус выглядит глубоко задумавшимся. — Боги дотошны. Они уничтожат всё, что, по их мнению, подходит под описание. Это не значит, что это она. — Кажется, он надеется, что это не так. Что, опять же, заставляет меня отчаянно хотеть узнать, в чем суть.
Раздается одобрительный ропот.
— А если всё-таки она? — голос Вандера заставляет комнату умолкнуть. — Вы хотите так рисковать? Не помогая ей сейчас?
Снова ропот. Снова шепот.
Снова споры. Один за другим наследники выходят из комнаты: один игнорирует меня, другой бросает извиняющийся взгляд, третий откровенно пялится, пока не остаются лишь четверо.
Один из них — Магнус. — Ты знаешь мою позицию, Арис, — говорит он, произнося мое имя так же мягко, как держал меня в танце. Затем он лезет во внутренний карман своего идеально отглаженного пиджака… и достает ожерелье из бриллиантов размером с пуговицы городского ткача. Он протягивает его мне.
Мои губы приоткрываются. Оно сверкает так ярко, что глазам больно на него смотреть. Стоимость одной только серебряной цепочки.
— Я… я не могу это принять.
— Пожалуйста, — произносит он, и его голос так нежен, что напоминает мне о танце под нитями звездного света. — Я настаиваю.
Я киваю, хотя бы для того, чтобы не показаться грубой.
— Позволишь? — спрашивает он.
Я снова киваю, и он обходит меня. Его пальцы едва касаются затылка, когда он застегивает замок. Я не чувствую ровным счетом ничего. Ни холодка по спине, ни трепета в животе.