Моргая, тяжело дыша, я наконец вижу в песке очертания Стеллана. Очертания их всех — каждого человека, которого я любила и потеряла. Все они смотрят на меня, стоящую на коленях и дрожащую от ярости.
Я вспоминаю слова Вандера о чудовище, которое делает тебя врагом самому себе. Интересно, не на него ли я сейчас смотрю?
Моя губа кривится.
— Давай же. Делай всё, что можешь, — говорю я невидимому существу, создающему эти образы и ковыряющему лезвием в моей вечно кровоточащей ране.
Я обнажаю меч и вонзаю его в песок под собой, используя как опору. Медленно, на дрожащих ногах, я поднимаюсь. Они продолжают дрожать, когда я делаю шаг вперед. Песок уходит из-под ног, но я не падаю. Я вгрызаюсь стопами в землю и стою твердо.
Злой, искаженный смех срывается с моих губ.
— Я потеряла всю свою семью. Я потеряла всех, кого когда-либо любила. Этот мир недостаточно велик, чтобы вместить мою ярость. Он хочет сбить меня с ног? — я усмехаюсь. — Хотела бы я посмотреть, как он попытается.
Мои руки крепче сжимают рукоять, и энергия клинка проходит сквозь меня, наполняя силами.
— Мой худший кошмар уже случился, а я всё еще стою. Я ничего не боюсь! — взревела я.
И песок осыпается в ничто. Пыль исчезает вместе с ветром. Всё успокаивается.
Рейкер.
Я бегу по дюнам, щурясь от песка, — и тут вижу его.
Воин Без Отметин на Доспехах. Завершитель Битв. Клинок Дьявола. Так много имен. И он заслужил каждое из них.
Его капюшон частично наброшен. Он сражается с невидимым противником с исступленной яростью дуэлянта. Его металл поет, мерцает, движется дугами, подобно воде; он был рожден для этого, он лучший в этом деле. Его лицо почти ничего не выражает, но я знаю его. Теперь… я знаю его. Я вижу сжатую ярость в развороте его плеч. Наблюдаю, как она перетекает в его движения. Они становятся более поспешными. Более безрассудными.
Иллюзии… они добираются до него. Интересно, что он видит?
«Я ничего не боюсь», — говорил он. Думаю, он и сам в это верил.
Но, похоже, даже у дьяволов есть свои демоны.
Когда я подхожу ближе, его глаза закрываются, будто он не в силах даже смотреть на то, что появилось. Что же там такое ужасное, чему он не может противостоять?
Он вздрагивает. Вздрагивает.
Потянуться к нему — это просто инстинкт.
Я хватаю его за руку, пытаясь вытянуть из этого сна, но вместо того, чтобы пойти за мной, он наносит удар, едва не разрубив меня пополам. Я едва успеваю отскочить в сторону.
Моя грудь тяжело вздымается. Так близко. Он был так близок к тому, чтобы убить меня.
Я вспоминаю круг мертвых рыцарей. Вспоминаю их головы, с глухим стуком ударяющиеся о каменный пол, снова, и снова, и снова.
Ледяной укол страха пробегает по моему позвоночнику. Он может убить меня так легко; я знала это всё время. Но до этого момента я никогда не боялась, что он действительно может это сделать.
Он не в себе. Он думает, что я кто-то другой…
— Арис, — рычит он. Я моргаю. Он знает, что это я. И всё равно замахнулся клинком. — Арис, оставь меня в покое.
Это приказ.
Мне следовало бы уйти. Это было бы разумно.
Но разве не те же слова я говорила Стеллану? Я молила его оставить меня умирать, но он так и не ушел. Даже его иллюзия не исчезала, пока я не встала на ноги. Пока я не стала свободной.
Я стану рукой в этой темноте. Я вытащу его отсюда.
— Я не оставлю тебя, — кричу я, чтобы он услышал меня сквозь рев песка.
Его лицо искажается, превращаясь в маску холодного, жестокого веселья. Словно всё худшее в нем взяло верх. Вся нежность, всё понимание — всё исчезло. На смену пришел тот черствый, бессердечный воин, которого я встретила под дождем.
— У тебя никогда не было хорошего инстинкта самосохранения, — выплевывает он. — А от меня… от меня тебе не спастись.
У меня такое чувство, что он прав. Но всё равно, всё равно я остаюсь.