Я жду, что он ударит, или скажет что-то еще, или просто уйдет, решив, что я не стою ни секунды его бессмертной жизни, но всё, что он делает, — это бросает свой меч на землю.
Он просто надвигается на меня, пока его ладони не обхватывают мои щеки — так, словно мы оба могли бы забыть всё произошедшее и начать сначала. Я позволяю ему. Я хочу позволить ему. Мои руки бессильно опускаются вдоль тела.
— Арис, прекрати это, — выдыхает он мне прямо в лицо, и я содрогаюсь, вспоминая, как мы шептали слова, касаясь губ друг друга, как расширялись наши зрачки, как мы оба молили и отдавали, сжимали в объятиях и отпускали. Снова, и снова, и снова, пока не становились слабыми и опустошенными.
Он тоже вздрагивает, будто думает о том же самом.
— Я не хочу с тобой сражаться. Больше нет.
Он смотрит на меня так пристально, вглядываясь в мои глаза, словно видит в них что-то новое. Его собственные глаза расширяются. Он так сосредоточен. Так заворожен. Его губы приоткрываются в изумлении, а затем опускаются ниже, будто он собирается меня поцеловать.
— Ты меня бросил, — шепчу я, и моя грудь тяжело вздымается. В глазах щиплет.
— Я ушел, — говорит он, и его взгляд впивается в мой. — Чтобы спасти тебя.
Чтобы спасти меня? Я едва не рассмеялась. Спасти, оставив умирать? Украв мой меч? Я выплевываю слова:
— От чего?
— От меня самого.
Мое дыхание перехватывает. Я сглатываю, оглядывая его идеальное лицо, видя на нем смесь боли и гнева, ожидая почувствовать холодный шепот страха в позвоночнике. Он — Бог Смерти. Я должна быть в ужасе.
Но мне не страшно.
Его глаза сужаются, будто он чувствует это. Будто предупреждает, что мне стоит бояться. Но он не отстраняется.
Запустив пальцы в мои волосы, он притягивает меня ближе, и в его лихорадочном взгляде я вижу хаос. Конфликт. Внутреннюю битву, которой я не понимаю. В конце концов он качает головой.
— Я пытался поступить правильно. Пытался оставить тебя. Но ты призвала меня. — Он тянет меня еще ближе, словно не в силах остановиться. Словно не может дышать, если между нами есть хоть какое-то расстояние. — И если ты всё еще намерена убивать богов… я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне.
Я моргаю.
— Что?
— Наши мечи. Им суждено быть воссоединенными. Они должны работать плечом к плечу. Вместе… вместе мы могли бы изменить этот мир. Все мечи богов, вместе взятые — ничто по сравнению с нашими. Соединенный воедино, этот меч… мог бы сокрушить и поглотить их все.
Поглотить их все.
Потому что именно так поступают великие мечи. Я читала об этом в библиотеке Вандера. Они впитывают силу, которую покоряют.
Я вспоминаю слова Звездной Королевы. Разрушение, которое, по ее словам, будет развязано.
Он, кажется, чувствует мое колебание и качает головой.
— Я хочу того же, чего и ты, Арис. Я хочу, чтобы боги пали. Я хочу, чтобы сила вернулась на другую сторону. Я хочу, чтобы всё стало так, как было прежде.
Этого я и хочу. Это то, во что я верю.
— Присоединяйся ко мне, — говорит он.
Затем его губы касаются моих, и это простое прикосновение вырывает жестокую истину из самой глубины моей души.
Я хочу присоединиться к нему. Я больше не хочу быть одна.
Кого я обманывала? Неужели я правда думала, что смогу прийти сюда, увидеть его снова и ничего не почувствовать? Неужели я действительно верила, что все те эмоции, все те мгновения умерли в той пещере?
Они не умерли.
И я целую его. На этот раз я сама бросаюсь вперед, и он стонет так, словно только этого и ждал, словно изнывал по моим прикосновениям, словно я — наркотик, а он уже безнадежно зависим. Его губы холодны, когда мой теплый язык размыкает их, но вкус — тот же самый. Его руки тверды, как мрамор, и так же ледяны; он запускает их в мои волосы, и я вздыхаю, когда его рот спускается к моей шее. Он уделяет особое внимание тому месту, которое укусил прошлой ночью, осторожно проводя острыми зубами по всё той же чувствительной коже.
— Ты оставил меня одну, — повторяю я, потому что это то, чего я не могу простить.
— Ты больше никогда не будешь одна, — клянется он, прижимаясь губами к моей пульсирующей жилке, а затем снова захватывает мой рот. И этот поцелуй — высшее лезвие; он прорезает всё. Боль. Ярость. Цель. Его язык встречается с моим, и остальной мир просто исчезает.
Я отвечаю на поцелуй так же неистово — всасывая, кусая, говоря на этом бессловесном, отчаянном языке, каждой частичкой своего существа тоскуя по каждой частичке его. Мы целуемся до тех пор, пока оба не начинаем тяжело дышать. Пока мне не приходится отстраниться, чтобы глотнуть воздуха.