Карта. По крайней мере, её часть. Всего один путь, тянущийся от врат до самых Земель Богов.
— Черт. Ладно, это аргумент, — говорит Кира. Я киваю в знак согласия. Это огромное преимущество.
Он быстро убирает ее обратно в сумку. Меньше всего нам нужно, чтобы другие участники ее отобрали. Но прежде чем он ее спрятал, я успела заметить нагромождение горных хребтов, реки и нечто под названием Штормовой лес.
Всего пятьдесят дней. Любому, кто захочет вернуться к вратам, придется проделать весь путь до Земель Богов за двадцать пять. Глядя на ландшафт… я даже не уверена, что это возможно.
В руке у Киры пучок зелени. Трава, которую она вырвала из земли. Она глубоко вздыхает.
— По крайней мере, мы умрем в красивом месте.
Вечная оптимистка.
Слева от нас доносятся крики. Группа Кэдока столпилась вокруг кого-то, залитого кровью. Одна из Эндеров. Старшая. Должно быть, ее ранили твари на мосту. Она кричит от боли. Я наблюдаю, как Кэдок заносит клинок — и вонзает его ей прямо в сердце. Она затихает. Ее братья и сестры… они не сделали ничего, чтобы его остановить. И сейчас они тоже ничего не делают, просто стоят, словно ожидая указаний.
Осталось сорок девять претендентов Квестрала.
— Уходим, — шепчу я, молясь, чтобы Пагнус или Кэдок не посмотрели в нашу сторону.
Зейн кивает. Он ведет нас на юго-восток, туда, где берет начало его карта. Тем же самым путем, которым кто-то уже успешно проделал это путешествие.
Первые несколько шагов мы идем — а затем срываемся на бег.
Спустя несколько часов кровь на моем лице засыхает, превращаясь в болезненную корку. Силы начинают меня покидать.
Солнце тускнеет, а вместе с ним меркнет и великолепие всего окружающего.
Как раз когда я начинаю думать, что вся земля по эту сторону состоит из одного цвета, трава уступает место мерцающей глади голубого озера.
— Наконец-то, — выдыхает Зейн и вбегает в воду, не снимая топора со спины. Кира следует прямо за ним. Она ныряет вперед, смачивая макушку, а затем яростно трет лицо.
Я бросаю взгляд на свою одежду. Если ткань намокнет, станет ли она просвечивать?
Важны ли еще секреты здесь, на этой стороне?
Я делаю осторожный шаг вперед и ахаю от прохлады воды. Моя фляга опустела уже давно. Я сглатываю, горло саднит от жажды, но я знаю, что пить это нельзя. Это не проточная вода. Но действуют ли здесь те же правила, что и на той стороне? Я не уверена. Лучше не проверять их так скоро.
Я иду, пока вода не доходит мне до пояса, твердо упираясь ногами в дно.
Вода. Так много воды.
Чистая вода. Не та мутная жижа из колодца. Не редкое ведро горькой дождевой воды.
— Это не может быть правдой, — шепчу я, позволяя ей скопиться в ладонях.
— На ощупь вполне себе правда, — отзывается Кира, блаженно вздыхая. Она откидывает голову назад, а затем встряхивает волосами, рассыпая вокруг нас фонтан брызг.
Я медленно опускаюсь назад и расслабляюсь. Холод приносит долгожданное облегчение, просачиваясь к самой коже головы.
Каково это — просто погрузиться в него целиком? Я сжимаю губы, зажимаю нос и медленно, нерешительно приседаю, пока мои колени не касаются гладкого дна.
Мир становится темным и тихим.
Под водой нет мыслей, нет эмоций, нет проблем. Здесь меня ничто не достанет — думаю я, пока легкие не сжимает спазмом, и мне приходится снова всплыть на поверхность.
Я выныриваю, отплевываясь и часто моргая, пока зрение не проясняется. Мой взгляд встречается с другой парой глаз на противоположной стороне пруда.
Глаз, которые мерцают, словно драгоценные камни.
Моя рука тут же тянется к мечу за спиной, хотя мышцы настолько истощены, что я сомневаюсь, смогу ли вообще вытащить его из ножен. Раздается скрежет — это Зейн достает свой топор.
Человек лишь делает шаг ближе. И когда он оказывается у самой кромки воды, я вижу, что его кожа слишком гладкая. Его конечности гибкие и самую малость длиннее, чем положено. В том, как он движется, есть что-то почти кошачье.
А его глаза… Они сверкают фиолетовым, как аметисты.
У него нет оружия. И, кажется, топор Зейна его ничуть не беспокоит. Может, оно ему и не нужно?
Интересно, какие из легенд правдивы?
Правда ли бессмертные быстрее нас? Сильнее нас? Сможет ли он, безоружный, перебить нас всех?
Он худощав, лишен выраженных мускулов. Он не стоит в защитной стойке. На нем серая роба из грубой ткани. Он делает еще один шаг вперед, и я замираю. Он останавливается у самой воды.