— Моя лодка никогда не переворачивается, — заверяет меня Ксара. — Это не обычное судно. На воде вы будете в безопасности.
Она открывает рот, словно хочет добавить что-то еще, но останавливается.
Но есть кое-что, что мне нужно знать.
— Я думала, бессмертным живется лучше, чем нам, — быстро произношу я. — И это так, конечно… но боги не служат и вам тоже. Они прокляли и вас.
Это даже не вопрос. Но Ксара кивает.
— Боги служат только самим себе, — говорит она. — Какие бы легенды вы о них ни слышали — на самом деле они еще хуже. Сделай себе одолжение: никогда не переходи им дорогу.
Затем она развязывает канат.
ГЛАВА 11
Некоторое время мы просто сидим в лодке в полном молчании. Тишину нарушает Кира. Она поворачивается ко мне, протягивает свой меч и говорит:
— Если я подниму волосы, ты сможешь их отрубить?
Я уставилась на неё, разинув рот.
— Ты… больше не хочешь их носить?
Она вздыхает:
— Нет, хочу. Вообще-то, волосы — это то, что мне в себе нравится больше всего. — Она выплевывает прядь, которую ветром занесло ей в лицо; её косы теперь почти полностью расплелись. — Но они меня, черт возьми, бесят.
Что ж, справедливо. Я не знаю, как это делается — как быть дружелюбной, как быть подругой… Я совершенно вышла из практики.
Но я вспоминаю, как Кира, не раздумывая, вытирала кровь с моего лица своим шарфом.
— Подожди, — неуверенно произношу я. — Прежде чем ты решишь их отрезать, дай мне помочь. — Я поднимаю руки, жестом прося её повернуться.
Кира просияла:
— Правда?
Прежде чем я успеваю кивнуть, она уже устраивается передо мной, скрестив ноги; меч лежит у неё на коленях.
Осторожно я начинаю расплетать косы, чтобы переделать всё заново. Она вздрагивает даже от самого легкого натяжения, поэтому я не тороплюсь. У нас здесь, посреди реки, времени предостаточно.
Зейн просто наблюдает за нами. Он лезет в корзину, достает усыпанный цветами кекс из постоялого двора Ксары и откусывает кусок.
— Так, — говорит Кира, кивая в его сторону. — Почему ты здесь?
Зейн откусывает еще кусочек кекса. Жует. Проглатывает.
— Ради магии, очевидно же.
Она склоняет голову, из-за чего мои пальцы соскальзывают с её волос, и я сбиваюсь. Начинаю снова.
— Ты из Великого Дома. По сравнению с остальными ты живешь в раю. Должно быть, нелегко было оставить всех, спуститься с той горы и добраться на восток до платформы. — Она вздергивает подбородок. — Так зачем? Зачем рисковать жизнью ради этого? И не говори просто «ради магии».
Хотя в тоне Киры звучит легкое обвинение… я и сама задавалась тем же вопросом. Я заканчиваю одну косу и перехожу к другой.
Зейн откидывается на борт лодки и вытягивает свои длинные ноги перед собой — его ступни почти касаются нас. Наконец он произносит:
— В ясный день на вершине нашей горы я видел мерцание врат. Но никогда — того, что за ними. Там был… туман, скрывающий всё из виду. — Он пожимает плечом. — Я просто хотел увидеть, что находится на другой стороне.
Кира фыркает.
— Ты рискуешь умереть мучительной смертью от лап чудовищ или рук бессмертных… просто из любопытства?
Он снова пожимает плечами.
— Гора — это рай, как ты и сказала, но она отрезана от остального мира. Я всю жизнь знал одну и ту же узкую группу людей. Там нет развития. Нет перемен. Только то, что мы делали веками. Наши ресурсы однажды иссякнут. Все пытаются это отрицать, но мы видели знамения. Шлемоклювы улетают. Шахты приносят всё меньше и меньше. Я не старший сын. Передо мной в очереди четверо братьев. Моя жизнь никогда не будет ничего значить. Если только…
«Если только».
Гора Зейна могла бы преобразиться с помощью магии. Его мотивация отличается от мотивов Киры или моих, но она не становится от этого менее весомой. Он пытается спасти свой народ. Даже если их страдания еще не наступили, если это место хоть немного похоже на остальной Штормсайд, они неизбежны.
Он вздыхает, откидываясь назад.
— И я думаю, что каждый должен хоть раз в жизни отправиться в дикое, меняющее судьбу путешествие.
Вероятно, он прав.
— И что теперь, когда ты здесь, ты думаешь о мире? — спрашиваю я через плечо Киры, заканчивая вторую косу и начиная переплетать их вместе. — О мире за пределами твоей горы?
Он качает головой.
— Я думаю, что мне, пожалуй, следовало оставаться на месте.
Я рассмеялась первой. Кира подхватила. И вот мы уже все втроем трясемся от смеха — а может, и от капли сожаления.