— Знаете что? Я не боюсь смерти. Я боюсь того, что так и не успела пожить, — заявляет Кира.
Что-то во мне пробуждается от этих слов — глупый осколок души, оплакивающий жизнь, которую я могла бы прожить, если бы не неслась навстречу почти верной гибели. И я решаю, что впитаю в себя всё чудо этого места, пока могу. Заканчивая прическу Киры, я оглядываюсь по сторонам, наблюдая, как меняется лес вдоль берега. Он становится гуще, полным деревьев, от которых в голых лесах Штормсайда оставались лишь скелеты. Сосны, усыпанные иглами. Ивы, навеки склонившиеся в трауре. Березы свитками отслаивающейся коры. Интересно, какие существа таятся в этой чаще — и следят ли они за нами в ответ?
Коса готова. Я сворачиваю её и продеваю в зазор между двумя другими, как делаю себе, снова и снова, пока волосы не перестают свисать. Затем я вынимаю одну шпильку из своих волос и закрепляю прическу Киры. Готово. Она поворачивается и сияет, потянувшись рукой, чтобы коснуться моей работы.
— Теперь я похожа на тебя, верно? Чудесно. Откуда ты так наловчилась?
— У меня была сестра. Когда-то, — говорю я, сама удивляясь словам, сорвавшимся с губ. Так же, как когда я рассказала ей, откуда я родом, спустя пару секунд после знакомства.
Наверное, мне просто хочется, чтобы кто-то знал. Потому что если я перестану говорить о том, откуда я и с кем там жила, — вот тогда они все умрут по-настоящему.
Её ухмылка гаснет. Она знает, что случилось с моей деревней. Все знают о месте, которое было сожжено дотла гневом богов. Это использовали как предостережение. Люди шептались, что мы, должно быть, совершили что-то ужасное, раз навлекли на себя их ярость.
— Ты единственная, кто выжил, верно? — спрашивает она.
— Да.
Она сжимает мою руку.
— Если ты пережила такое… ты переживешь что угодно, — говорит она и кивает так, будто уже определила мою судьбу.
Если бы она знала, против кого я собираюсь пойти, не думаю, что она была бы так уверена. Но я всё равно киваю в ответ.
— Вот. — Зейн выглядит так, будто не совсем понимает, что сказать, поэтому он просто лезет в корзину и сует нам мясные пироги и кексы. — Вам стоит… вам обеим стоит поесть.
Кира криво усмехается:
— У тебя нет сестер, да?
— Только братья.
Она громко смеется.
— Ну, посмотри на себя теперь. Застрял тут с нами двумя. — Она откусывает кусок пирога и говорит с набитым ртом: — Боги великие, я хочу себе волшебную кухню.
Я невольно улыбаюсь.
— Уверена, пары капель обретенной магии для этого хватит.
Это не то, ради чего она отправилась в путь. Мы обе это знаем. Но на несколько мгновений приятно притвориться, что предел наших желаний — это еда, которая готовится по первому нашему капризу.
Кира согласно мычит. Она откидывается на дно лодки, устроившись рядом с ногами Зейна.
— Раз уж на то пошло, мне бы еще не помешал волшебный кубок, который сам наполняется вином, когда я захочу. Хорошим вином. — Она переводит взгляд на Зейна. — Таким, какое вы пьете там, в своих шикарных горах.
Тот закатывает глаза, и она толкает его локтем.
— На какие нелепые мечты ты потратишь свои капли магии, Стерлинг?
Зейн шевелится. Выражение его лица серьезно, но голос звучит легко, когда он произносит:
— Магическая ванна, которая наполняется сама собой, была бы весьма кстати.
Кира согласно стонет:
— Да любая ванна была бы райским наслаждением! Такая, которая оставалась бы теплой всё время. Можете себе представить?
Зейн что-то неопределенно бурчит.
— А ты? — спрашивает Кира, приподнимая голову, чтобы посмотреть на меня. — Какую нелепую мечту таишь в себе ты, Арис?
У меня их несколько. И ни одна не осуществима. Я прикусываю губу.
— Магия в кузне была бы кстати, — говорю я. — Что-нибудь, что заглушало бы стук молота. Позволяло бы легче переносить металлы… или само очищало бы полы.
Я открываю рот, но тут же закрываю его, понимая: даже если я каким-то чудом выживу в схватке с богами, я больше никогда не буду работать в той кузне. По крайней мере, не со Стелланом.
— Может быть, после всего этого тебе вообще не придется работать в кузне, — легко замечает Кира.
Я сглатываю комок в горле и откусываю кекс, чтобы ничего не отвечать. Сахар кажется кислым на языке, пока я пытаюсь представить себе будущее после этого похода, там, на Штормсайд… но не могу. Там для меня ничего не осталось.
Для меня нигде ничего не осталось.
Что-то ударяет меня прямо в макушку. Я вздрагиваю, и кекс выскальзывает из моих пальцев. Я поднимаю голову, и в этот момент еще одна капля падает мне прямо между бровей.