Но не его голос.
— Ты что, совсем чертовски рассудок потеряла? — рычит он, и слова звучат как скрежет камней.
Да. Почти наверняка, раз я осмелилась замахнуться на Харлана Рэйкера, воина, чьи доспехи не знают царапин.
— Помоги мне, — это всё, что я могу выговорить, задыхаясь от одного лишь этого движения.
Наши клинки всё еще соприкасаются.
Его голос звучит еще глубже и ледянее, чем мне запомнилось. Он делает шаг вперед, наши лезвия скрежещут друг о друга, издавая высокий, пронзительный звук, эхом разлетающийся вокруг.
— С чего бы мне вообще работать с кем-то настолько жалким, как ты?
Ярость и стыд обжигают лицо, но я заталкиваю их поглубже. Я сделаю всё, чтобы добраться до богов — даже если это значит работать с этим ублюдком.
Я свирепо смотрю на него, стараясь не показать, какого напряжения мне это стоит. Обе мои руки вцеплены в рукоять — он же удерживает свой клинок одной.
— У нас одинаковые мечи. Очевидно, я не так жалка, как ты думаешь.
Я почти физически ощущаю его отвращение. Он буквально выплевывает слова:
— Наши мечи не одинаковы.
— Я не вижу на них трещин, — шепчу я резко. Тишина. Наши клинки всё еще скрещены. Тонкий луч лунного света мерцает между ними.
Оба безупречны. Словно они равны по силе.
Он быстро убирает свой меч в ножны, будто не в силах выносить этот факт; его сверкающий металл исчезает, точно все звезды разом погасли. Я опускаю свой, изо всех сил стараясь не выронить его, но в ножны не убираю.
Он снова разворачивается, чтобы уйти, но слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю их остановить:
— У меня есть карта.
Это заставляет его замереть. Он поворачивается, очень медленно. Я осторожно лезу в карман и достаю её, держа меч между нами. Я встряхиваю её, разворачивая.
— Здесь всё. Весь путь.
Я представляю, как он смотрит на неё. Я почти уверена в этом по наклону его головы.
Затем он слегка поворачивается ко мне. Я держу спину прямо, кожа зудит под его изучающим взглядом.
— Я мог бы убить тебя и забрать её. — Он произносит это бесстрастно, словно это не потребует от него ни усилий, ни времени, ни места в его совести. Если она у него вообще есть.
Я ожидала этого. Поэтому я сминаю карту в комок —
И швыряю её мимо него, прямо с обрыва. Мы оба наблюдаем, как она падает в огонь и превращается в пепел.
— Ты, дура, ты…
— Я её запомнила. — Если ему нужны эти знания, он не может меня убить. По крайней мере, пока мы не дойдем до конца пути. Я стою и смотрю на него; тьма под его капюшоном кажется второй маской.
Он наклоняет голову набок. В этом жесте есть что-то хищное, так зверь разглядывает добычу. Он выглядит как демон. Как кошмар наяву. Его жестокость — не просто слухи. Я испытала её на себе.
А он даже не помнит.
— Ты об этом пожалеешь, — говорит он, делая шаг вперед. Это не столько угроза, сколько обещание. Но это и не отказ. Его пальцы наполовину сжаты в кулаки. — Если ты будешь меня замедлять — я тебя убью. Если я найду другой способ пересечь эти земли без тебя — я тебя убью. Если попытаешься коснуться моего меча — я тебя убью. Поняла?
Я знаю, что должна чувствовать страх, но вместо этого ощущаю лишь сокрушительное облегчение. Он поможет мне дойти до конца. Я это знаю.
— Взаимно, — отвечаю я, потому что, на мой взгляд, именно он пожалеет о том, что когда-либо недооценивал меня.
Он даже не смотрит в мою сторону, проходя мимо, вглубь пещеры. Я остаюсь на месте, отказываясь следовать за ним.
Я не планирую приближаться к нему до конца ночи, но тут слышу это. Слабое журчание источника где-то далеко позади. Там, куда он ушел.
Я сглатываю; в горле першит от жажды. Теперь, когда он ушел, когда я больше не бегу, на меня разом обрушивается вся тяжесть голода и истощения. Колени едва не подкашиваются. Не показывай слабость, — думаю я. — Ты столько времени обходилась без воды. Продержишься еще несколько минут.
Я пытаюсь. Стою, сражаясь со своей гордостью, но проигрываю. Я разворачиваюсь и бросаюсь на звук, даже не высматривая рыцаря-демона; мои глаза, мысли и чувства сосредоточены исключительно на потоке воды — настолько синем, что он кажется почти светящимся.
К черту всё. Жажда так сильна, что я падаю на колени и пью прямо из ладоней. Я жадно глотаю воду; она стекает по шее, пропитывая рубашку, пока в горле наконец не исчезает эта сухость.
Только тогда я наконец замечаю его. Он повернулся ко мне, прислонившись к стене пещеры. Он всё еще в капюшоне. Разумеется. Он вообще его когда-нибудь снимает? А маску? Есть ли под ней вообще лицо? Если верить слухам — нет. Он зверь. Истинный дьявол. Я не вижу выражения его лица, но презрение отчетливо читается в том, как он смотрит на меня сверху вниз. Он считает себя лучше меня. И, вероятно, он прав.