Часть первая, 1. Прогрессивная философия
Дети, которых не любят, становятся взрослыми,
которые не умеют любить.
Перл Бак
Шел к концу 1899 год. Небо над Иовелией – самым западным королевством континента, было затянуто тонкими белыми тучами. Фред Гриндор стоял посреди рабочего кабинета отца, обернувшись к окну. Тусклое северное солнце играло в витражах, разбрасывая по комнате мозаику неярких цветных пятен. Кроваво-красный отблеск падал Фреду прямо на лицо.
«Какая ирония!» - подумал он и сдержал горький смешок.
- Ты даже не слушаешь меня! – воскликнул кронпринц Генрих.
- Что ты, папа, - Фред обернулся к столу, за которым сидел отец, и несколько раз наивно хлопнул ресницами, - Мне до безумия нравится, что до тебя дошли все подробности моей личной жизни. Продолжай.
Кронпринц тяжело вздохнул. Он не спал пол ночи, от чего глаза его – круглые и прозрачно-голубые еще сильнее стали напоминать глаза святого мученика. Разлад с любимым сыном был для Генриха так же невыносим, как тема их разговора.
- Мне тоже не хочется говорить об этом, но как отец, я должен… Наверно, я не с того начал. - Он провел по лицу руками, стирая усталость, - Сама ситуация нашей ссоры претит мне и кажется неестественной. Я привык правдиво говорить с тобой, а не отчитывать.
- Так не отчитывай. - Принц пожал плечами и ухмыльнулся, но ухмылка не долго продержалась на его лице. Он любил отца и не мог над ним смеяться даже сейчас, - Прости. Я заставил тебя переживать.
- Ты должен просить прощения не у меня, а у фройляйн Гольдшмидт! – закричал Генрих, но тут же уронил лицо в ладони, - Хотя какие тут уже могут быть извинения. Потерянного не воротишь…
Фред нервно отбросил с лица непослушные черные волосы.
- Боже, папа, неужели ты позвал меня, чтобы обсудить потерю ее невинности? Какая гадость! Если бы Майя узнала, она бы со стыда сгорела.
- В таком случае, фройляйн Майя сгорает со стыда каждый день вот уже второй месяц, потому что ее потерянную невинность обсуждает вся столица!
Фред прочистил горло и одернул полы своего изумрудного мундира.
- Она с самого начала знала, что есть наши отношения. Я не обманывал ее надежд. Мне не в чем извиняться перед ней.
Кронпринц вскочил.
- Меня раздражает твоя наглость, Фридрих!
- А меня раздражает, что ты считаешь меня мерзавцем просто за то, что я посмел полюбить генеральскую дочку. Признай, будь на месте Майи какая-нибудь простолюдинка, никто бы мне и слова не сказал.
- Вот только этот генерал – твой непосредственный командир. Все столица теперь поносит имя Гольдшмидта. Все в Ивельдорфе: от придворных короля до последних жалких служек, смеются за его спиной. А сама фройляйн Майя? Разве ты не понимаешь, что для бедняжки больше нет места в иовелийском высшем обществе?
- Иовелийское высшее общество – редкостная помойка!
Кронпринц Генрих шумно выдохнул. Даже у его ангельского терпения был предел.
- И тебе совсем наплевать, что с нею теперь станется?
- С ней все будет хорошо. - Это было сказано нарочито безразличным тоном, но левая щека принца дрогнула. Внутри он был вовсе не так бесстрастен, как желал казаться снаружи.
- Немыслимо! Знаешь что, дорогой мой друг? Я понимаю требования традиций и статус нашей семьи, но честь все же важнее. Если все сложилось именно так, значит так суждено. Ты женишься на Майе Гольдшмидт.
Фред посмотрел на отца так удивленно, будто тот не к месту пошутил.
- Я знаю, что рано, что тебе всего девятнадцать, - продолжал Генрих, - Ничего страшного. Думаю, тебе это пойдет на пользу. Конечно, твоя матушка будет в ужасе, но, думаю, я сумею ее убедить. Честь превыше всего. Ты должен научиться расплачиваться за свои ошибки.
- Нет, - резко оборвал принц.
- Что «нет»?
- Я не женюсь на Майе.
Генрих упал обратно на стул.