Господин министр снова опустил на Анну долгий снисходительный взгляд и ничего не сказал.
Ехали молча. Анна смотрела в окно. Городские улицы сменились заснеженным лесом. Обнаженные худые стволы осин стояли вперемежку с косматыми фигурами сосен, словно каменные столбы. Анне сделалось очень грустно и тяжело на душе. Бедный маленький Костя! Легко представить каково сейчас его родителям и государю. Дворец теперь вовсе не дворец, а просто дом. Дом, в котором болен ребенок, а все взрослые совершенно бесполезны, потому что не могут ему помочь.
Государев дворец был отделен от Иванограда небольшим лесом. Из окон самых высоких столичных строений виднелась крыша дворца с водруженным над ней лиловым знаменем с золотым соколом – гербом древнего рода Раевских. Он не был ни высок, ни стар, какими обычно представляются дворцы. Его построили в начале прошлого века. У дворца было всего четыре этажа, и он был более широк и длинен, чем высок. Дворец занимал обширную территорию, огороженную высокой железной оградой, на которой так же располагались поражающий своими размерами парк, величественная дворцовая площадь и ансамбль фонтанов.
Автомобиль приостановился у ограды из тонких железных прутьев. Господин министр кивнул офицеру охраны, и тот сейчас же открыл ворота. Поехали дальше. Анна завороженно смотрела на заснеженный парк и чувственные фигуры мраморных статуй, прикрытые снежными шапками. Ей еще не приходилось видеть такого величия. Молочно-желтый фасад Государева дворца показался уже спустя мгновение. Подъехали к парадному входу. Солдат отворил перед Анной дверцу и помог спуститься. У Анны голова закружилась от роскоши: и мраморная лестница, ведущая к дверям, и бордовая ковровая дорожка, устилающая ее, были так чисты и изысканны, что на них было даже страшно наступить.
- Не стойте, сударыня. Пойдемте скорее, - сказал господин министр.
«Ну вот я и дома!» - с иронией подумала Анна.
Но дворец вовсе не был похож на дом, как ей прежде думалось. Первый этаж вообще больше напоминал роскошно убранную картинами и скульптурами канцелярию. И пахло здесь не так, как пахнет в домах. В воздухе стоял стойкий густой запах чернил и масла. Это поразило Анну. Вторым, что удивило ее, было количество людей. Дворец, в представлении Анны, должен был быть тихим, прохладным и полупустым из-за своих размеров, но на деле он был тесен, как бывают тесны городские проспекты в полдень. Слуги и придворные выходили из одних коридоров и входили в другие, спускались и поднимались по лестницам, открывали и закрывали двери. Дворец не был похож на дом, потому что в первую очередь он был государственным учреждением.
Министр шел прямиком на четвертый этаж, Анна – за ним. Он молчал, и казалось, думал о чем-то совершенно отвлеченном, но, непременно, очень важном. Уже в коридоре четвертого этажа им навстречу попался полный деловитый человек в сюртуке шоколадного цвета.
- Сергей Иванович! – обратился к нему господин министр, - Вы не знаете, где сейчас Киселев? – и добавил тише, - Я привез дочь великой княгини, и надеюсь, он займется ее обустройством.
- Простите, но нет, - человек качнул круглой, словно глобус, головой, - С утра его не видел. Он, верно, не отходит от Его Величества.
- Досадно, - вздохнул министр, - Тогда, может быть, вы мне поможете?
- Рад бы, да дел невпроворот. Прошу меня извинить, - Сергей Иванович скрылся на удивление быстро.
Господин министр продолжил молча идти по коридору. В его резких шагах читалось раздражение.
Четвертый этаж отличался от предыдущих трех. Здесь было тише и значительно теплее. От занавешенных окон исходил приятный приглушенный свет. Ноги утопали в мягком ковре, отчего в комнатах шаги проходящих были совершенно не слышны. Людей практически не было – за весь путь по галерее зал Анне встретились только пара слуг с очень серьезными, даже скорбными лицами.
В одной из зал господин министр наконец остановился и огляделся вокруг.
- Дальше идти нельзя, - сказал он Анне, - Дальше начинаются личные покои государевой семьи. Присядьте пока тут. Ничего не трогайте. А я пойду, разузнаю, что с вами делать дальше.
Анна села на кушетку и тяжело вздохнула. Слова министра оскорбили ее. «Ничего не трогайте». Неслыханно. Она же не маленький ребенок, чтобы вытворить какую-нибудь нелепость! «…разузнаю, что с вами делать дальше». Как это – что? Разумеется, немедленно доложить государю! До чего же все глупо устроено!