Женщина задумалась, будто вспоминая, а потом взялась читать дальше.
- … Поступила к нам 28 сентября 1899 года. Круглая сирота… А это что?.. Сбежала…
- Как это сбежала? – ахнула Анна.
- Ну вот, глядите сами, написано: сбежала. Дата – 10 октября. И месяца у нас не прожила. А я-то думаю, почему я такую не помню?..
- Но где же теперь моя Алиса? – по щеке Анны прокатилась крупная слеза, затем другая.
Женщина поставила журнал учета обратно на полку. Она помедлила, будто решаясь на что-то, а потом тихо заговорила:
- Может быть я и могла бы вам помочь. Не бесплатно, разумеется. Сами понимаете, какое время сейчас…
- Да берите хоть все, что есть! – Анна с жаром сжала ее руку, - Только помогите мне найти ее! Понимаете, я ведь об этой девочке совсем ничего не знаю! Я ехала к отцу, но узнала, что он уже мертв. Теперь я должна позаботиться о сестре. Она – мой последний шанс обрести семью…
Работница приюта кивнула.
- Приходите завтра рано утром. Я попрошу у начальницы свободный день, все равно собиралась. Мы с вами встретимся, и я отвезу вас к одному человеку. Он кто-то вроде надзирателя над беспризорниками. Если он не знает, где ваша Алиса, значит никто не знает.
- Спасибо! Вас мне само Солнце послало! Вы не представляете, что для мня делаете! – воскликнула Анна.
- Я делаю, что и всегда: забочусь о детях. Идите с Солнцем.
Анна снова сидела в повозке, пытаясь совладать с сильно бьющимся сердцем. Горячая надежда затеплилась в ее глазах.
- Куда на этот раз? – спросил кучер. Он уже устал дожидаться странную пассажирку, и только хорошее вознаграждение питало его терпение.
- Будьте добры на старое коронийское кладбище, - вздохнула Анна.
Она боялась всего связанного со смертью, но чувствовала, что должна проведать отца. Хотя бы так. Повозка снова катилась в другой конец города. Дома замелькали в обратном порядке, от старых и бедных к новым и богатым. Из-за облаков пробился яркий золотой луч. Луч надежды. Анна улыбалась. Все будет хорошо, иначе и быть не может! Она найдет Алису, обязательно найдет!
Но как они будут жить? Где, а главное, на что? Даже если Анна продаст все свои драгоценности, этого едва хватит на месяц, а что потом? Куда могут взять на работу молоденькую девушку? На место гувернантки и без нее очередь, для учительницы не хватает образования, для актрисы… Анна поморщилась. Гриндор был прав, мир жесток – большинство хорошеньких актрис вынуждены торговать собой, чтобы есть больше одного раза в день, а у Анны сверх того будет на руках маленький ребенок, которого тоже нужно кормить, одевать, учить. Даже если Анна будет работать день и ночь где-нибудь на фабрике или в порту, они будут голодать. Но зачем так мучиться… В памяти всплыло вчерашнее предложение Гриндора поехать с ним. Он вполне мог снять для Анны и ее сестры квартиру где-нибудь в Ивельдорфе, нанять Алисе учителей, и вообще сделать так, чтобы они ни в чем не нуждались. А что до позора, любая неглупая женщина сказала бы Анне, что содержанка какого-нибудь старого женатого генерала и фаворитка иовелийского принца вещи несравнимые…
Анне захотелось ударить саму себя за такие срамные мысли. Нет, она никогда не опустится до падения, даже от голода, даже ради сестры, даже если этот самый принц ей приятен как мужчина… Опять вздор. Подлый человек не может быть приятен. Для него люди – игрушки. Сегодня он спасет ее, а завтра выставит за дверь просто потому что надоела.
Повозка въехала в парк серых деревьев с кое-где уцелевшими мертвыми листьями. Вслед за парком открылось поле, усеянное могильными плитами, словно башенками. Анну охватило тяжелое чувство. Могилы были похожи одна на другую. Неужели, чтобы найти отца, ей придется обойти здесь все? На это у нее не хватило бы никаких сил. Она оглянулась в поисках сторожа, но никого похожего на него не было видно. Единственными живыми душами кроме Анны здесь был уставший кучер и замотанная в широкий полушубок невысокая женщина. Она стояла вдалеке, так что Анна едва могла ее разглядеть среди надгробий и редких кустарников. Опустившись на колени, женщина поправляла что-то около одной из могил. Было бы невежливо тревожить ее, однако больше спросить было не у кого. Анна стала пробираться через снег и грязь, измазав подол любимого форменного платья.