- Никому конкретному. Это просто мои мысли.
- Вот! А это совершенно невозможно для агитатора. Адресность придает тексту смысл. Представьте, что ваши труды попадут в руки заводскому рабочему. Поймет он хоть что-то? Нет.
- Значит, я всегда, когда пишу, должен обращаться к народу?
- Именно, вы всегда должны обращаться к читателю. И не только когда пишите. Вспомните, что сказал один из товарищей сегодня насчет вашего заявления – он вас толком не понял, до того заумно вы изъяснялись. Научитесь сперва говорить с людьми на их языке, а потом уже пытайтесь писать воззвания. И запомните: в социалистическом тексте нет места самолюбованию. Он всегда прост, понятен, правдив, эмоционален. Авторство здесь не важно, оно стирается. В своей жизни я написал тысячи листовок, но ни в одной из них нет Клауса Рейгеля, в них есть только ИРП – коллективное, а не индивидуальное.
- Я понял вас, - сказал Фред, пряча бумаги обратно в карман. - Мне еще многому предстоит научиться.
- Безусловно.
Фред поднял на комиссара полные надежды глаза. Рейгель испытующе посмотрел на него и снова ухмыльнулся.
- Я сообщу, когда решу что-то на ваш счет.
Фред порывисто встал. Все его тело вытянулось от напряжения и разочарования
- Спасибо, что выслушали, товарищ Рейгель. Ваша оценка много для меня значит.
Стрелки часов перекатились уже далеко за полночь. Нужно было возвращаться в гостиницу. Тщательно скрывая чувства и слыша только собственное сердце, Гриндор направился к выходу. Рейгель вышел вслед за ним в коридор, чтобы проводить.
- Мария, нам пора! - строго крикнул Гриндор, снимая шинель с вешалки, но ни шагов ни ответа из комнаты, в которой сидела девушка, не послышалось. Тогда Фред постучал и тут же нетерпеливо повернул дверную ручку. Из комнаты повеяло теплом от натопленной печки и запахом ромашкового чая. Напольная лампа в тканом абажуре мягко окрашивала стены золотистым, в печке приятно потрескивали дрова. Возле самого огня, подобрав под себя ноги, в кресле-качалке замерла Маша. Она крепко спала.
- Неловко вышло, - сказал Фред хозяину квартиры, - Я сейчас разбужу ее.
- А я вам того не позволю, - прошептал Рейгель за его плечом, - Такой ангел. Пускай спит.
- Но как же…
- И вы оставайтесь. В гостиной есть замечательная тахта.
- Благодарю за гостеприимство, товарищ комиссар, но нам с Марией непременно нужно вернуться. Мы и так уже сильно задержались, о нас будут волноваться.
- С утра вы непременно все объясните вашим близким, а сейчас на улицах Блекфорда небезопасно даже такому молодцу, как вы. Оставайтесь, не упорствуйте.
Фред колебался, но все же согласился с Рейгелем. После теплой уютной квартиры снова возвращаться на улицу под пронизывающий ветер было не самой заманчивой перспективой. Гриндор прикрыл дверь в комнату Маши и возвратил свою шинель обратно в прихожую.
«Аннушка, верно, ужасно беспокоится» - подумал он, устроившись в гостиной под шерстяным пледом и тут же уснул.
* * *
Гриндора разбудил отдаленный шум. Военная выправка заставила его немедленно вскочить. Густой мрак длинной зимней ночи, наполнявшей гостиную, разрезала яркая полоска света под дверью. Он сунул ноги в сапоги и вышел из комнаты. Источник света находился на кухне. Войдя, Фред застал Рейгеля у плиты, варящим себе кофе и сперва не сообразил, зачем пить кофе среди ночи, но взглянув на часы увидел, что уже семь утра. Вид у комиссара был суровый и серьезный. Он бросил на Фреда ничего не выражающий взгляд из-за плеча.
- Прошу прощения, если разбудил. Кофе будете?
- Не откажусь.
Пригладив всклокоченные со сна волосы, Фред сел за стол. Он не отрываясь смотрел на Рейгеля.
«Он сказал, что даст свой ответ позже. Как глупо! Чего я жду? В политической философии я однозначно плох. Никакой надежды нет, не зря ведь он столько правил в моих сочинениях. Ах, черт! Вчера я отрубился, так и не прочитав его комментариев!..»