- Нисколько в вас не сомневаюсь. Вчерашнее собрание пришлось вам по душе?
- Хорошо, что вы напомнили! Я как раз хотела еще обсудить тему о значении классового происхождения. Вы очень хорошо говорили, Рихард, но все же я не со всем согласна. В своем демократизме вы будто бы совсем отрицаете фактор среды. Разве вы сами этого не видите?
- Вижу. И не отрицаю. Фактор среды важен, однако ж зачем его так абсолютизировать? Краун ведь тоже заслуживает критики. Он писал так обобщенно, что, сам того не желая, дал почву для множества внутренних дискуссий среди своих последователей. В «Новом мире» четко не описано, как относиться к буржуазному классу, особенно после Революции. Отсюда и разногласия. В сущности я не согласен с Крапивиным из-за того, что он ставит фактор среды в формировании личности как основной, а я же считаю, что в большей степени имеют значение личные характеристики рассматриваемого индивида. Он понимает социалистическую идею превратно. Антагонизм классов – не самоцель, а только оружие. Он непременно приведет к Революции. Но почему-то никто не думает о том, что будет потом. Как в «новом» мире будут жить «старые» люди? Нет, никак нельзя опираться на одно происхождение человека. Рабочий может быть мерзавцем, а князь может быть светлейшей душой. После Революции, если выживу, я буду выступать против вопроса о происхождении изо всех сил, так и знайте.
Маша пожала плечами.
- С фактором среды можно соглашаться или не соглашаться, но в большинстве случаев работает именно он.
- В большинстве – да, но что же делать с меньшинством? – Фред не рассчитал и пнул льдину так сильно, что она со всего маху врезалась в сугроб. На этом ее путешествие по Блекфорду закончилось.
- Вы так добры, что хотите осчастливить всех без исключения.
Беззаботная веселость покинула Фреда. Он вплотную подошел к самому болезненному вопросу.
- Вы правы. Я глуп и утопичен. И вообще, кажется, я говорю как либерал, а не социалист. Просто несчастный гипотетический князь, о котором говорил комиссар Крапивин, не покидает моей головы. Я не верю, что он совершенно лишний и бесполезный для общества человек.
- Но выходит именно так. Его жизнь – только трагедия.
Фред сглотнул. Маша говорила об абстрактном человеке, которого ни капли не жалела, а он – о самом себе.
- Природа нашего общества насмешлива, - его голос стал резким, - Представьте себе товарища N.: молодого, энергичного, прогрессивного, даже социалиста, но по несчастию своему рожденного в княжеской семье самой знатной степени. Стало быть, товарищ N. призван это общество защищать в том виде, в каком он его застал, дабы не потерять свое знатное положение. Это понятно, это, собственно, излишне даже разъяснять. Вы мне вот что скажите: по-вашему мнению, как этому бедняге остаться верным своим убеждениям, бороться за обновление общества, если по сути он таким образом совершает самоубийство?
- И вправду очень сложно, - вздохнула Маша, - Я бы не нашлась, что такому человеку посоветовать. Тут проще всего отступиться от убеждений. В противном случае, ему непременно придется страдать, рисковать жизнью, разрывать связи с дорогими людьми. Другой вопрос – я вообще не очень верю в возможность существования такого товарища N. Человек в высшей степени знатный, как вы сказали, все-таки не может быть настоящим прогрессистом.
- Поверьте мне, может! Если простой лавочник с образованием церковно-приходской школы, доходит умом, что мир наш несправедлив и уродлив, что уж говорить о князе, прочитавшем и повидавшем куда большее? - Гриндор остановился и посмотрел ей в глаза спокойно, но при этом с таким жаром, будто намеривался во что бы то не стало убедить в правильности своих слов, - Да, социальная среда формирует личность, прививает определенные привычки и ценности, но ведь кроме идей усвоенных, есть же у человека и свои идеи, рожденные в его душе?
Они стояли слишком близко и смотрели друг на друга слишком долго для обычной паузы в беседе. Даже сквозь мрак Гриндор заметил бесстыжий блеск в глазах Маши. Это стало походить на танцы на лезвии ножа.
- Вы в душу верите, что ли? – кокетливая насмешка.
Фред потупил взгляд.
- В бога не верю, церковь презираю, но душа – есть. По крайней мере, в себе я ее нашел. Может лет через пятьдесят ее существование докажет наука и я перестану чувствовать себя мракобесом.