- Вы не устаете меня удивлять, - рассмеялась Маша и пошла дальше, играя краем красного шарфа.
Гриндором овладел азарт.
- Я у вас еще кое-о-чем мнения знать хочу, - не успокаивался он, хотя подозревал, что зря затеял этот разговор, ох, как зря. Тон его стал не просто запальчивым, а страстным и даже злобным. Нож под ногами танцоров шатался и предательски поблескивал, - Представьте себе, Мария, теперь другого человека. Назовем его товарищ F. Он революционер, и он влюблен в благородную барышню, в княжну. Она о его взглядах не знает, а когда узнает, ни за что не примет их. Что бы вы посоветовали сделать товарищу F.?
Маша обернулась. В ее глазах на мгновение мелькнула тревога. Она будто спрашивала: «Ты ведь шутишь? Это ведь философская игра и ничего больше?». Фред стоял на том же месте, вложив руки в карманы. Его серьезный вид отвечал уверенное «нет» на ее немой вопрос. Лезвие ножа резко дернулось. Маша едва удержалась на ногах, но Фред не терял баланса.
- Товарищу F. я посоветую вырвать свою барышню из сердца, - это звучало слишком резко для простой беседы, - Двое не смогут быть счастливы, будучи выходцами из разных миров. Настоящая любовь, настоящее соратничество возможно только между людьми равными идеологически и интеллектуально.
В категоричных словах Маши звучал слишком неизящный намек. Фреда это даже разозлило.
- Вы, право, как живая хрестоматия! Так вам и хочется всех одним мерилом смерить. Как вы можете вот так просто за него решить? Товарищ F. не может, более того, не хочет вырывать ее из сердца. Может быть они давно знают друг друга, может быть, она и есть все его сердце?
Танец закончился. Рукоятка ножа теперь торчала из трепещущей груди бедной Маши. Зачем притворяться? Она проиграла, и это было понятно еще в самом начале. Уж коли так, пускай все горит огнем.
- А что… - ее голос сорвался, - А что, если он, этот ваш товарищ F., которого я бы обозначила совсем другой буквой, слеп, недальновиден и попросту иррационален? Виной тому, конечно, его молодость и горячность, но все же. От своей слепоты он не замечает, а точнее отказывается замечать фройляйн М., которая подходит ему куда больше всяких благородных княжон!
Фред изменился в лице. Сказанные им прежде слова были безжалостны, но то, что он намеревался сказать дальше, было несравнимо жестоко.
- Что ж, вижу наша философская игра зашла не туда. Я не выношу недосказанности и дурно понимаю намеки. Пора нам объясниться, Мария. Это правда. Мое сердце занято одной девушкой, причем давно… - Гриндору стало гадко на душе от собственной сухости, - Довольно. Вы прекрасно знаете эту девушку. Это ваша подруга Анна.
На лице Маши обозначилось неуместное недоверие. Фреду показалось, если бы он назвал свое настоящее имя, Маша поверила бы охотнее, чем в это.
- Разве возможно это? – выдавила из себя она.
- А почему нет?
- Вы лжете!
- Напротив, я никогда не был так честен, как сейчас.
- А как же… А как же все, что между нами было?
- А что между нами было? Я ничем не оскорбил вас. Я ничего не обещал вам. Единственное – я напрасно дал вам надежду, пригласив тогда на прогулку. Но я осознал свою ошибку. Я стал избегать вас. Вы же наоборот искали со мной встречи. Думаю, точку следует поставить сейчас, пока мы не запутались окончательно. Мы с вами можем быть друзьями, соратниками, товарищами по партии, но не парой. Простите, что посеял в вас напрасные надежды.
Маша не ответила, только кивнула, как соглашается с решением суда приговоренный подсудимый. Нетвердыми шагами она ступала впереди, не смея оглянуться на него. Ее хрупкая сказка растаяла как облако в жаркий день. Небо на востоке бледнело в голубых лучах рассвета.
«Вот почему несбыточные мечты зовут голубыми» - подумала Маша глядя вверх, чтобы не заплакать.
14. Последняя надежда
Ключ с негромким скрипом повернулся в замке. Вошедшая и не думала аккуратничать. Каблуки ее ботинок резко отзывались на деревянном полу. Пальто и сумочка были грубо сброшены у входа.
«Вернулась» - подумала Анна сквозь сон, - «Слава Солнцу!»
Звуки смолкли. Маша все еще была здесь, но почему-то замерла. На несколько мгновений для Анны воцарилась тишина, напряженная присутствием подруги, но затем Маша негромко всхлипнула. Столько горечи, столько стыда и раскаяния послышалось в этом простом звуке! О нет…