Анна недовольно поморщилась и даже, кажется, захныкала спросонья, до того ей не хотелось просыпаться. Открыв глаза, она увидела женщину. Ее бледное, словно покрытое слоем серой пыли лицо в темноте казалось восковой маской, а растрепанные пепельно-белые волосы сливались с кожей. Анна испугалась и отпрянула. Еще больше она испугалась, признав в этой женщине Анастасию Павловну.
- Солнца ради, простите! - забормотала она поднимаясь, - Не знаю, что на меня нашло... Просто, я так долго ждала, а никто так и не пришел… Простите.
- Нет-нет, не извиняйся. То, что ты сейчас здесь уже само по себе чудо... - голос великой княгини казался таким же чужим, как и облик.
- Никакого чуда здесь нет, о моем приезде распорядился государь, а потом все, видимо, были так заняты, что попросту забыли обо мне.
- Да-да, конечно, распорядился государь...
- Мне бы комнату какую-нибудь, чтобы привести себя в порядок.
- Конечно, комната. Пойдем, Анечка.
Анна все еще ничего не понимала, потирая глаза. Она взяла свои вещи и послушно последовала за Анастасией Павловной.
Они вошли в тот самый коридор. Он отличался от остального дворца. Стены здесь были обтянуты лиловой шелковистой тканью, украшены золотом и портретами красивых людей в богатых одеждах. Более всего Анну удивило, что нигде не горел свет. Ленивое зимнее солнце тем временем уже скрылось за горизонтом, и королевские покои медленно погружались во тьму, но этого почему-то никто кроме Анны не замечал.
Лиловый коридор закончился и снова начался синий. Здесь на их пути встретился единственный зажженный подсвечник. Анастасия взяла его и вошла в первую дверь слева. Она зажгла пару свеч, и Анна смогла разглядеть комнату. Она не была большой и роскошно убранной золотом, но и без того показалась Анне замечательной.
Анастасия Павловна подошла к трюмо и бесцельно передвинула бутыльки с разными необходимыми жидкостями, которые обычно стоят возле зеркал. Потом она провела пальцем по раме и забеспокоилась, обнаружив там пыль. Ее движения были рассеяны и слегка бессмысленны. Анна смотрела и не могла понять, что с ней не так, но что-то определенно было не так. Теперь, при свете, стало видно, что глаза Анастасии Павловны растеряны, почти безумны, да и весь Государев дворец как будто заболел, как будто тоже обезумел…
- Анастасия Павловна, что с вами? Вам дурно?
- Ах, Анечка! – она вздрогнула, - Я, кажется, чуть не забыла…
- Не пугайте меня так! - Анна подошла ближе и поддержала ее под локоть. Ей показалось, что мать сейчас упадет, - Анастасия Павловна, что случилось?
- Случилось... - повторила она, устремив взгляд в пустоту, - Да, ты ведь еще ничего не знаешь... Сядем.
Анна села на край кровати рядом с матерью. Ее сердце сильно забилось. Где-то в глубине души она уже поняла в чем дело, но боялась осознать свою догадку.
- Несколько минут назад... нет, уже больше... Солнце забрало у меня Костю. Он ушел как ангел, я и не знала, что так бывает. Пробудился, позвал меня, а когда увидел, улыбнулся. Так и затих с улыбкой на личике. Он и сейчас там лежит и улыбается.
На несколько мгновений в комнате замерла оглушающая тишина, как после удара по голове.
- Нет, - голос Анны дрогнул, - Неправда. Я же приехала только за тем, чтобы его увидеть, подарок привезла… - она поняла, что говорит чушь и закрыла лицо руками, - Нет! Нет! Мой брат!
- Не плачь, Анечка, так наверно даже лучше. Такому ангелу, каким был он, не место в нашем мерзком мире.
- Зачем вы так говорите? – всхлипнула Анна, - Он ведь был таким маленьким, не сделал никому зла, он должен был жить!
- Отец Артемий сказал, что моего Костю взяло себе Солнце. Теперь станет ангелом и будет сиять для нас с небес. Как думаешь, Анечка, правда это?
Анна ничего не ответила. Она смотрела на Анастасию Павловну невидящими от слез глазами. Слова великой княгини казались ей каким-то кощунством. Не стало маленького невинного ребенка: вот он бегал, шумел, воплощая в себе саму жизнь во всей ее прелести, а теперь лежит в какой-нибудь темной зале, и его маленькое тельце медленно синеет и остывает. От этого ужаса невозможно избавиться ни иступленной истерикой, ни фатализмом религии.