- На вас лица нет, что случилось?
Вместо ответа Маша протянула ему тетрадь.
- Что это? – спросил он, не глядя перелистывая страницы, исписанные ровным мелким почерком.
- Дневник Анны.
- И она разрешила вам читать его? – Фред немедленно захлопнул тетрадь и возмущенно посмотрел на Машу.
- Он лежал на моей кровати.
- Не важно. Вы не имели на то права. Если бы кто-то прочел мой дневник, я был бы в бешенстве.
- Сейчас важнее, что именно я прочла, - выдавила Маша.
- И что же вы вычитали? – отвращение все сильнее овладевало Гриндором.
- Что вы… это… вы.
Фред опустился на стул и сложил руки на груди. На его лице изобразилось холодное разочарование – так вот в чем дело.
- Знали бы вы как это всякий раз отвратительно, - вздохнул он, - Я имею в виду, когда кто-то узнает о моем маскараде. Мне часто кажется, что я ненавижу Фридриха Гриндора, что он злой близнец, портящий мне жизнь. Наверно, я схожу с ума. Но этому есть и логическое объяснение. Все дело в ярлыках, которые мы привыкли весить на живых людей. В Рихарде Винтере вы видели человека, а во Фридрихе Гриндоре – только имя. Ярлык настолько велик, что закрывает человека.
Смысл его слов едва ли долетел до Маши. Если до этого у нее были какие-то сомнения в прочитанном, то теперь, они развеялись. Перед ней сидел настоящий иовелийский принц.
- Анна знает, господин Шварц знает. Стало быть, не знала только я? – спросила она.
- Стало быть, да.
- А как же революционная деятельность? Это было лишь игрой?
- Нет. Видите ли, я немного неправильный принц.
- Но как вы можете?..
- Могу. Вы подумаете: это от вседозволенности, от скуки. Сначала так и было, но теперь все иначе. Оно затянуло, поглотило меня. Пути назад нет.
- А Анна…
- Анна думает, что Рихард Винтер просто прикрытие для путешествия инкогнито, а революционер – просто образ. Пусть так и будет до поры. Когда-нибудь я сам скажу ей правду.
- Но зачем тогда вы открылись мне?
- Будто бы я хотел! Кто ж знал, что вы такая любительница совать нос не в свое дело? – ядовито прищурился Гриндор, - Вы сами нашли приглашение на собрание, сами за мной пошли, помните? Но теперь, я думаю, вы будете так благоразумны, что не расскажете о событиях прошедшей ночи вашей подруге. Ведь не расскажете?
Маша нервно кивнула.
- Только не подумайте, я вас не запугиваю, - добавил он, - я не люблю пользоваться своим положением. Я лишь по-человечески прошу вас.
- Не извольте беспокоиться, - Маша не осмеливалась поднять на него глаз и сидела не шевелясь, уперев взгляд в колени. Она больше не видела перед собой юношу, который ей нравился, она видела только принца соседнего государства, не человека, а титул, который следует бояться и уважать.
Фреду был до тошноты знаком этот испуганный взгляд из-под ресниц. Он слишком часто видел его во дворце. Ему стала противна Машина покорность, шедшая вразрез с недавней независимостью и смелостью. Он почувствовал себя обманутым, почувствовал себя неодушевленным предметом.
- Ничего не скажешь – настоящая социалистка! – саркастически воскликнул он, вставая, чтобы скорее уйти, - Только реверанса не хватает!
* * *
Анне хотелось сжаться до размера макового зернышка от душащей боли и одиночества. Единственным, что ее отвлекало были логические размышления. Старые планы рухнули. Дома в Блекфорде у нее не было, оставаться незачем, но и уезжать было некуда. Пустота. Одна серая, бездонная, проклятая пустота.
Нужно вернуться на родину. В пансион после двухмесячного отсутствия ее навряд ли возьмут, а Раевским она даром не нужна. Только если с Машей: остановиться как в прошлый раз у ее тети, потом отыскать работу, возможно даже не в столице – гувернанткой в какой-нибудь небогатой провинциальной семье. Анне не нравилась эта идея, но вопрос сейчас стоял не в удобстве и успехе, ее цель была банальна – не умереть с голоду, оказавшись на улице.