- Я надеюсь, у вас все готово, Владимир Петрович? – спросил государь. Он смеялся и даже казался счастливым. - Вы сегодня предпочли молчать, а ваше мнение, между прочим, для меня одно из самых ценных.
- Так точно, Ваше Величество, - он поклонился оказанному ему доверию, - Недавно мы провели военную реформу. Коронийская армия подготовлена и сильна как никогда. Одно ваше слово и, если понадобится, мы сотрем Блекфорд с лица земли.
- Ну, это уже лишнее! Ваша цель – заставить фон Лейпца покориться мне. Кроме того, не забывайте, это не обычная война. Один неверный шаг – и из охотника Корония превратится в жертву. Я думаю, вы уже и сами поняли, что единственно верная тактика – тактика быстрой войны.
- Мы не будем объявлять Блекфорду, что вводим войска? – спросил Карелин.
- Именно. Мы нападем без предупреждения. Блекфорд – маленькая страна. Два дня настойчивой атаки, и лиловое коронийское знамя будет развиваться над дворцом фон Лейпца! Ха-ха! Я уверен, Владимир Петрович, вы сделаете все быстро и точно. В Ауре и Иовелии должны узнать о нашей войне только после ее окончания.
- Да, мой государь! – Грозовский склонился в страстном порыве верности.
- И! – Павел Николаевич многозначительно поднял вверх указательный палец, - За вами остается ваша прежняя задача: вернуть во дворец дочь великой княгини.
Шутка государя охладила пыл военного министра. Он еще раз поклонился и вышел вон. Если бы Грозовский был уверен, что его никто не слышит, он бы выругался, до того его душила злоба. Опять ему пажом скакать перед этой девчонкой! Черт! Да и пусть так! Коль государь приказал, он сделает, умрет, но сделает. Должно же это когда-нибудь закончиться.
«Привезу Анну во дворец и уговорю государя запереть ее в башне, чтобы больше за ней не гоняться!» - думал Грозовский, - «Но как же это все опасно и странно… Чего он в нее так вцепился? Уж не удумал ли чего?.. Проклятье! Может зря я все это, и ничего он не удумал. Однако ж есть у меня гадкое предчувствие, что эта Анна наделает мне бед…»
Тут Грозовский остановился. В одной из опустелых зал у окна стояла женщина. Близорукие глаза министра не могли разглядеть ее лица, но по цвету платья он немедленно узнал Анастасию.
- Вот и настал твой час, Владимир Петрович, - сказал он сам себе.
Злую личину было очень легко заменить на печальную. Серая фигура на фоне золотого убранства коридора, кроткая печаль посреди всеобщего неистового ликования. Перед великой княгиней предстал совершенно несчастный и такой человечный Владимир Грозовский, какого она никогда не видала.
- Простите, если потревожил вас, Ваше Высочество, - сказал он.
- Нет-нет, что вы, - вздохнула Анастасия.
- Вы, кажется, разочарованы решением Его Величества?
- Разочарована? Ха! Возможно зря я вам это говорю, но все равно скажу, - она запальчиво сжимала кулаки, - После побега Анны мои отношения с отцом стали совершенно отвратительными. Знаете, однажды в сердцах я даже желала ему смерти!..
- Анастасия Павловна, побойтесь Солнца!
- Нет, слушайте! Он уже слишком стар, упрям и ни на что не годен. Вы ведь умный человек, Владимир Петрович. Вы прекрасно понимаете, что после его смерти вся Корония вздохнет с облегчением! Если бы я сейчас была на троне, этого кошмара бы не было. Я бы все сделала правильно, не развязывала бы никакой войны, ведь единственно возможная война – оборонительная, остальное безнравственно. Ах, какое варварство!..
Анастасия нервно поправила волосы и закрыла лицо руками, осознав, какие страшные вещи сейчас наговорила приближенному государя. Но вместо того, чтобы осудить, Грозовский успокоительно положил руку на ее плечо.
- Всему свое время, Анастасия Павловна.
Она пораженно вытаращила глаза.
- Не бросайтесь такими словами, - продолжал Грозовский, - Не каждый в этом дворце верен вам так, как я.
Анастасия кивнула. По ее губам пробежала улыбка успокоения. Министр поразился тому, как быстро она способна перемениться.
- На самом деле я другое сказать хотела. Анна наконец нашлась. В Блекфорде. Теперь эта безумная война хоть немного оправдана. Хотя нет, вернуть домой сбежавшую девочку можно и, не проливая ничьей крови.
Грозовский опустил глаза и, пробормотав что-то, тяжело вздохнул.