- Я не помню, что вы сказали по поводу войны, – за бликами стекол его очков Анастасия пыталась разглядеть глаза, - Вам будто бы страшно?
- Конечно, страшно. Как и вы я не хочу этой войны, не хочу этой страшной ответственности. Как главнокомандующий я не имею права на ошибку. Один неверный шаг и операция будет сорвана. Мы ввяжемся в мировую войну.
- Вот! И вы со мной согласны! Государь совершает непоправимую ошибку. Нам не нужен Блекфорд. Нам нужна только Аня!
- Вы правы, Ваше Высочество. Вы всегда бесконечно правы… - Блики очков померкли. Вот они, глаза: серые, полные восхищения. Анастасия вздрогнула, когда он взял ее руку и поцеловал изящные пальцы.
- Просите, что хотите, Анастасия Павловна. Я ради вас убью, сам умру, если угодно.
- Хватит с меня смертей, Владимир Петрович, - она приложила руку к его губам, призывая к молчанию, - Верните мне мою дочь. И сами возвращайтесь скорее.
Грозовский трепетно улыбнулся, столько обещали ему ее глаза.
2. Охотничья усадьба
Что-то разбудило ее. Анна пошевелилась и поняла, что лежит в постели – более мягкой, чем в ее номере в «Тихой гавани», но менее, чем во дворце. Она открыла глаза. Мрачная богато убранная комната. Запах деревянного дома, но не такой, как в доме у Марфы Тимофеевны. То была не изба, а богатая усадьба. От занавешенного шторами окна исходил тусклый вечерний свет. Вместо лампы на столе горела свеча в золоченом подсвечнике. Анна села в постели. Внутри у нее все замерло.
Анна оглядела себя. Тело окутывала чужая ночная сорочка с длинным рукавом. Она ощупала голову. Растрепанная коса все еще была влажной и пахла морем. Море. В памяти пронеслась череда обрывочных образов.
Земля резко вышла из-под ног. Страшно. Дыхание перехватило. Холодно. Вода, такая ледяная, что не было сил даже закричать. Сожаление. Беспомощность. Отчаяние. Тяжелая одежда тянула вниз. Глаза резало от соленой воды. Потом чьи-то руки, берег, о который она больно ударилась бедром. Тепло. Анну во что-то завернули, но теплая ткань, вскоре намокла от ее одежды и тоже стала противно мокрой. Крики. Снова холод. Рев мотора автомобиля. Темнота.
Анна встала и подошла к окну. С высоты второго этажа ее глазам открылся небольшой засыпанный тонким слоем снега двор, а за ним лес. Природа напоминала окрестности Блекфорда.
«Верно, меня кто-то спас, и теперь я в его доме»
Чуть шатаясь, Анна подошла к двери, толкнула ее и оказалась в узком коридоре, таком же мрачном, как комната. Было тихо. Босые ноги быстро остыли на холодном полу. Анне сделалось страшно. Она кралась в сторону лестницы, одновременно боясь и очень желая кого-нибудь встретить.
Из-за угла, будто из-под земли выросла женщина в белом переднике. Они отпрянули друг от друга и обе закричали.
- Простите, я напугала вас, - вздохнула горничная.
- Я, кажется, напугала вас не меньше, - Анна засмеялась и тут же закашлялась.
- Ах, зачем же вы встали, барышня? Господин доктор сказал, лежать надо.
Горничная поддержала Анну под локоть и проводила обратно в комнату.
- Я сперва и не признала вас, в темноте-то, - словоохотливо продолжала она, - Думала призрак. В этом доме женщины редко бывают.
- А чей это дом? – спросила Анна, снова залезая под одеяло.
- Известно чей, Его Светлости.
- Могу я знать имя Его Светлости?
- А вы много Светлостей знаете, что ли? – засмеялась горничная, - Вы в охотничьей усадьбе герцога фон Лейпца.
- Фон Лейпца? – Анна вытаращила глаза.
- Именно так-с. Я позову господина доктора. Он ответит на ваши вопросы лучше меня.
Оставшись одна, Анна принялась обдумывать происходящее. Герцог фон Лейпц считался одним из самых известных недругов государя Павла Николаевича. Именно от таких людей, как он, Анну всю жизнь и прятали. Фон Лейпцу никак нельзя было знать, кто она такая. В разговоре с доктором тоже следовало быть осторожной.
«Может назваться другой фамилией?» – думала Анна, - «Ну нет. Не хочу выглядеть как Гриндор. Моя настоящая фамилия и так ни о чем не скажет. Да и кроме того, доктор станет спрашивать меня совсем не о происхождении, а о случившемся. Но что я ему скажу?»
Действительно, что? Анна и самой себе не смогла бы толком объяснить, что с ней случилось в порту. Чувство бездомности и ненужности тогда застилало ей глаза. Она сделала шаг вперед к краю, но потом все пошло не так, как в трагичных книгах, случилось слишком быстро. Вода не обволокла ее шалью скорби, она вонзилась ледяными клинками в каждый миллиметр ее тела. Зачем она это сделала? – Анна не могла ответить однозначно. На секунду ей действительно хотелось умереть.