В гостиной стало тихо и пусто, только издалека доносились голоса. Говорили по-аурийски. Недолго думая, Фред пошел на звук. Под лестницей располагался вход в кабинет. Дверь оказалась закрыта неплотно. Взгляд Фреда уперся в висящее на стене кабинета зеркало, через которое отлично были видны герцог и его гость. Они сидели у стола за бутылкой чего-то крепкого. Разговор был явно невеселый. Пристроившись в тени чучела медведя, Фред стал слушать.
- … и вот, представьте, я едва не опоздал на пароход! – подытожил свой рассказ мистер Кинсли – молодой человек с щегольски подкрученными усами, самой своей наружностью напоминающий художника.
- Вы могли вовсе не торопиться, - разочарованно отозвался Отто фон Лейпц, - Скорее всего не будет никакой выставки. Видите ли, мой батюшка, кажется, решил совсем перекрыть мне кислород.
- Что-то случилось?
- Случилось. Двадцать два года назад меня угораздило родиться в семье герцога фон Лейпца! Не зря я не хотел возвращаться в Блекфорд, Адам. Моя жизнь здесь – сущий ад. - Он вылил в стакан остатки из графина и выпил залпом.
Фред напряг память, припоминая – да, два года назад, когда им приходилось последний раз видеться, Отто учился в университете в столице Ауры, Алертоне. Изучал он, кажется, государственное дело, но без особого усердия. Куда сильнее молодого герцога привлекала пейзажная живопись. По завершении курса в университете фон Лейпц вернулся на родину, чему не очень радовался.
- Вчера за завтраком, - продолжал между тем Отто, - отец вычитал в газете о предстоящей выставке и с издевкой спросил, не будет ли там случайно моих картин. Я ответил – будут, больше того, я признался, что именно я организую эту выставку. Отмечу, это был первый разговор с отцом о моей художественной деятельности с тех пор, как я вернулся из Алертона, но, хочу я вам сказать, Адам, ничего не изменилось за минувшие годы. Отец язвил и издевался точно так же, как пять, как десять лет назад. Все те же аргументы: «вы герцог, а не маляр», «лучше бы принимались за государственные дела», «имейте стыд не выставлять вашу мазню на всеобщее обозрение» и так далее. В этот раз я не стал терпеть. Я сказал, что в Ауре мои пейзажи оценили высоко, и что, если у Его Светлости нет художественного вкуса, это вовсе не значит, что я бездарен.
- В самом деле так сказали? Герцогу? – поразился Кинсли.
- Да, и отец этого явно не ожидал. Видели бы вы, как округлились его глаза. Он начал кричать, я начал кричать в ответ. Обида до того залила мне глаза, что я, кажется, перешел рамки допустимого – припомнил ему смерть матери, но знаете дружище, то что он сказал мне дальше, намного хуже. Он сказал: «Убирайся вон, бездельник. Тебе нечего делать в моем доме!» На что я ответил, что это и мой дом тоже, и вообще-то я его сын. А он ухмыльнулся ужасно презрительно и бросил мне: «Лучше не иметь сыновей вовсе, чем такого жалкого, как ты!» Скажите, Адам, будь у вас сын, смогли бы вы сказать ему такое?
Кинсли покачал головой.
- Да, жестоко, ничего не попишешь. Но что же вы намерены делать дальше?
- Для начала я переехал от него сюда, - Отто отрешенно крутил в руках пустой бокал, - а дальше – не знаю. Вся душа моя просится обратно в Ауру. Только там я был счастлив.
- Ну так поезжайте, что вас держит?
- Моя фамилия. Я привязан к Блекфорду, вы ведь понимаете.
- В перспективе, безусловно, но пока у власти ваш отец, вы относительно свободны.
- Мой отец когда-нибудь умрет, и все это достанется мне, - Отто обреченно смотрел в пустоту.
- Снова эта ваша меланхолия! – сокрушался Кинсли, - Прекратите. Сколько вашему отцу? Пятьдесят? Пятьдесят пять? У вас есть, как минимум, двадцать лет свободы, чтобы жить в свое удовольствие, а за это время, глядишь, обстоятельства изменятся в вашу пользу, либо изменитесь вы сами.
- Я ненавижу политику и все что с ней связано. Не знаю, что должно случиться, чтобы это изменилось.
Кинсли снова замолчал. На его лице изобразилась усталость.
«Какой же ты нудный, товарищ герцог!» – подумал Фред, - «И как твой бедняга-друг тебя еще терпит!»
- Но что же с выставкой? – снова заговорил Кинсли, - Неужто я зря приехал?