Обстоятельства менялись так быстро. Анна чувствовала, что не поспевает за ними. В последние недели ее жизнь была каким-то фантастическим сном, где каждая вещь, словно эти облака, беспрестанно изменяла свою форму. Стоило ей привыкнуть к какой-то мысли, как на следующий день обстоятельства менялись, старый план разбивался вдребезги и нужно было придумывать новый. Но что теперь? Планы закончились, их развеял ветер. Очнувшись после болезни, Анна будто оказалась в новом мире, где у нее никого нет. Никого, кроме Фреда.
От одной мысли о нем, в груди у Анны заворочались каменные валуны. Она зажмурила глаза, тряхнула головой – как всегда захотела разозлиться, но в этот раз не смогла. Она не чувствовала никакой злобы, только грусть и тоску. Перед закрытыми глазами рисовалось его лицо, в голове звучал его голос.
Сперва Анне сделалось невыносимо на душе, а потом вдруг легко – так легко, как никогда не было. Она будто бы долгие годы сидела в неудобной позе, а теперь наконец смогла выпрямиться. Она сделала пару шагов в сторону окна и прижалась лбом к холодному стеклу. Все в ней замерло, сторонние звуки стихли, она едва дышала. Подобно цветам, распускающимся под солнцем, в тишине и полумраке открывалось ее сердце. В ушах стоял грохот от рушащихся стен, которыми Анна отгораживалась от самых дорогих людей. Все ее принципы и представления о жизни рушились. Переступая через обломки этих мегалитов, Анна строила себя заново.
В ее сознании, звеня и грохоча, хаотично носились воспоминания. Она снова была в лете 1896 года. Лете, которое пахло персиками и звучало, как старые качели в саду. Ее ноги все еще бегали по мягкой траве, а перед собой Анна все еще видела мальчика, глаза которого лучились светом.
Мальчика, который подвел ее, не поверил ей, отверг ее любовь…
Анна тряхнула головой. Как ей опостылели эти воспоминания! В самом деле, столько воды утекло с тех пор: изменилась ее жизнь, обстоятельства, окружение, мечты. И Фред изменился. Как бы не желала Анна разглядеть в нем того мальчика, от него уже мало, что осталось. И это нормально. Анна тоже стала другая, взрослая.
«С первого дня встречи я пыталась подогнать нас – и его, и себя, под какой-то детский идеал. Зачем? Наша пьеса не продолжилась после антракта, она началась заново с новыми действующими лицами. Так зачем я все это помню? Для чего мучаю себя, не прощаю, если так хочу простить, не верю, если так хочу поверить... Мне нужно его видеть!»
Анна оторвала лицо от стекла и бросилась в коридор в поисках кого-то из домочадцев.
- Господин Винтер не возвращался?
- Нет, барышня, - ответила горничная, - Как с утра ушел, так и не видать. Доложить, как вернется?
Анна досадливо отмахнулась от нее и вернулась в комнату. Ночь обещала быть долгой и тревожной. Сердце в груди ходило ходуном, как после скорого бега. Анна не могла перестать корить себя. Фред столько раз искал с ней разговора, а она не давала ему возможности высказаться как следует. Но теперь, когда ей самой до невыносимости нужно было объясниться с ним – он исчез.
«Что ж, если Его Высочество решил сбежать, наш разговор откладывается до завтра. А пока… есть у меня еще одна ошибка, которую нужно исправить»
Анна зажгла свечу и, закутавшись в плед, как любила делать еще в пансионе, села писать письмо.
* * *
- Разве к завтраку никто не выйдет? – спросила Анна.
- Его Светлость просил его простить: он уехал по делам выставки, - ответила служанка, расставляя перед барышней блюда, - А господин Шварц от завтрака отказался. Только кофе изволил выпить, да у себя сидит.
- А господин Винтер? Он вчера вернулся?
- Вернулся. Очень поздно, правда
- А сегодня? – она встрепенулась.
- А сегодня с рассветом опять ушел.
- Да что же это такое! – тихо проворчала Анна.