- Ерунда какая-то… - Отто упал в кресло.
- Я тоже сперва так подумал, а потом позвонил в Дом искусств. Распорядитель подтвердил, что все так – ремонт отложен, выставка состоится. Но на этом наш добрый помощник Браун не остановился – на первой странице светской хроники сегодня разместили афишу. Мы можем рассчитывать, что сегодня в Доме искусств соберется весь блекфордский высший свет!
- Это что ж выходит, какой-то господин Браун влиятельнее моего отца?
- Или богаче.
- Но я никогда ничего о нем не слышал. На каком языке письмо?
- На аурийском, но важно ли это? Любой светский человек знает больше одного языка.
- Быть может, мы с этим Брауном когда-то встречались в Алертоне, вы не помните?..
- Это не так важно, Отто. Важно, что я продам мои картины!
- Знаете, что? Я прямо сейчас еду в Дом искусств. И вам советую. Нам нужно готовиться… А, хотя, постойте, к вам у меня будет отдельная просьба, Адам – напишите телеграммы всем художникам, что хотели выставляться сегодня, они вполне могли не увидеть статью в газете.
Кинсли охотно согласился. Попрощавшись с другом, Отто собрался и, даже не выпив чаю, поехал в город.
Всю дорогу до Дома искусств герцог мучился одной единственной загадкой – кто же такой В. Браун. Он не привык получать подарки от судьбы, и отказывался верить в происходящее.
«Меня, верно, бессовестно разыгрывают. Только зря полотна с собой вожу.»
Выйдя из автомобиля, Отто остолбенел. Еще пару дней назад, когда он был здесь в прошлый раз, двери Дома искусств были загорожены строительными лесами, теперь же над ними приглашающе висели праздничные ленты и фонарики. Войдя внутрь здания, глазам молодого герцога открылась выставочная зала почти готовая к предстоящему мероприятию. Ремонт был остановлен так же внезапно, как и начат. Инструменты, бочки с краской и другие строительные материалы исчезли, будто и не стояли здесь, занимая половину помещения. На окнах висели свежие занавески, паркет был вычищен до блеска. Служащие Дома искусств сновали тут и там, завершая последние штрихи. Оставалось только развесить картины и дождаться гостей. Видимо, неизвестный доброжелатель заплатил огромные деньги.
Шальная мысль промелькнула в голове у Отто: что если В. Браун – это сам отец? Кто в Блекфорде может быть влиятельнее его? Разве что иовелийский король, но королю явно нечего делать на маленькой частной выставке. Вне всякого сомнения, Людвиг фон Лейпц сменил гнев на милость и хотел примириться с сыном не словом, а делом. Отто почувствовал, что улыбается. Теплая надежда на примирение с единственным родным человеком лучами расходилась от сердца по всему телу.
К вечеру в Дом искусств стали съезжаться гости. Как и ожидалось, светская молодежь захотела оценить художественный талант герцога Отто. Был приглашен небольшой оркестр и поданы изысканные блюда. Фон Лейпц с удовольствием отмечал, что его выставка вышла ничуть не хуже тех утонченных творческих вечеров, на которых ему доводилось бывать в Ауре. Один за другим к Отто подходили художники, чтобы выразить благодарность за мудрость и честность – не подвел коллег, сумел-таки спасти выставку. Отто скромно принимал поздравления, чувствуя себя самозванцем. Открывать правды о неизвестном доброжелателе он пока не решался, поскольку ничего не знал наверняка.
Вечер был в самом разгаре. Отто стоял в компании своих знакомых – таких же как он детей известных блекфордских вельмож и капиталистов. Герцог начал было объяснять философский смысл, вложенный им в уходящую вдаль дорогу на одном из пейзажей, но обнаружил, что не очень то его и слушают. Все внимание приковал к себе молодой человек в военной форме. Он о чем-то эмоционально спорил с круглолицым юношей в штатском. Отто отвлекся от картины и тоже решил послушать.
- Вы говорите глупости, капитан! – отмахнулся от военного круглолицый юноша, - Да кому этот дипломат нужен? Не то что войны, я думаю, из этого не выйдет даже сколько-нибудь стоящего скандала.
- Я погляжу на вас, когда вы сверкая пятками побежите в Ауру, потому что здесь все будет пылать!