- Я? Побегу? Вы желаете меня оскорбить?
- Конечно же нет, но ваша самонадеянность смешна.
- Я не самонадеян, я лишь повторяю то, что слышал от мистера Гибсона, аурийского посла. Он уверен, что никакой угрозы от Коронии нет и быть не может. Мне запомнилась одна его цитата: «Корония – огромная жирная корова. Пока она развернется, ее уже порежут на мясо!» Грубо конечно, но согласитесь, правда. Пока за Блекфорд стоят иовелийская армия и аурийские деньги, с нами ничего не случится.
«Ясно, опять политика» - Отто не стал вмешиваться в разговор.
Герцог вернулся в своему пейзажу, когда к нему неожиданно подскочил Адам Кинсли.
- Пойдемте скорее, там творится что-то немыслимое! – зашептал художник.
- О чем вы?
- Вильгельм Браун здесь, и, кажется, у него вышел скандал с директором Дома искусств.
Отто взял Кинсли по локоть и отвел в сторону.
- Этот Браун здесь? Вы видели его?
- Ну да. Пойдемте, посмотрите на него сами.
Пробравшись сквозь толпу, художники остановились перед кабинетом директора Дома искусств. Их глазам открылась странная картина. В кабинете были двое: низкорослый шумный директор надрывался яростным криком, молодой человек в добротном костюме оправдывался. Если бы не шум оркестра в главной зале, на крик сбежались бы все гости. Спорщики даже не замечали, что за ними наблюдают.
- И что вы мне теперь прикажете делать с этой бумажкой, милостивый государь? – директор тряс перед лицом гостя банковским чеком, - Сто тысяч иллотов! Сто тысяч!
- Я повторюсь: это какое-то недоразумение, и от меня не зависит! – левая щека юноши подрагивала от волнения, - Вчера я снимал деньги с этого же счета и никаких проблем не возникло.
- А сегодня, когда мне понадобилось обналичить выданный вами чек, ваш счет вдруг оказался арестован! Какое удивительное совпадение! Вы хоть понимаете, что со мной теперь будет? Я пошел против воли герцога! Я ослушался господина, которому служил верой и правдой всю свою жизнь!
- Однако за сто тысяч вы легко позабыли вашу верность, - огрызнулся юноша.
Директор раздулся и покраснел лицом.
- Что-о?! Упрекать меня вздумали? Мошенник!
- А вы взяточник!
- Так вы мне эту взятку и дали!..
Отто фон Лейпц на несколько мгновений перестал дышать. Лицо его оставалось обычным, лишь рот слегка приоткрылся от удивления, но внутри у герцога обрушился потолок. В одно мгновение он будто прозрел и тихонько засмеялся. Перед глазами Отто мелькали клочки воспоминаний.
Ну конечно – он видел этого юношу раньше и даже был с ним коротко знаком. Пару лет назад. В Ауре. Он присутствовал на королевском балу, в качестве одного из почетных заморских гостей.
Но они встречались и после того – сегодня утром в его же, фон Лейпца, доме!
Отто сделал пару шагов вперед и вошел в кабинет. Ругань мгновенно стихла. Оба спорщика уставились на герцога.
- Вот что оказывается могут сделать с человеком бедная одежда и немытые волосы, - Отто несколько раз патетически хлопнул в ладоши, - Браво, Фридрих! Если бы я не увидел вас сейчас в привычном облике, верно, так и не узнал бы. Не сомневаюсь, у вас были веские причины, и вы вовсе не хотели меня дурачить. Это вышло даже… я не знаю… забавно, что ли.
Фред мертвенно побледнел. Его губы дрогнули в неловкой улыбке. Он хотел было объясниться, но не нашелся.
- Простите, я… Мне пора.
Вихрем принц вылетел из кабинета и, едва не сбив с ног Адама Кинсли, скрылся в толпе гостей.
- Куда!.. Куда!.. – орал ему вслед директор Дома искусств, - Ваша Светлость, этого человека немедленно нужно задержать. Он мошенник!..
Отто мягко остановил его.
- Если бы вы знали настоящее имя этого человека, вы бы ни за что так не сказали. Он пообещал вам заплатить – значит заплатит. Это лишь вопрос времени.
- Но…
- Поверьте мне.
Директор ничего не понял, но кивнул.
- Отто, пожалуйста, объясните, что здесь только что произошло? – спросил Кинсли.
- Позже, Адам. Сейчас оставьте меня.
Фон Лейпц вышел в коридор и прижал пальцы к вискам. Его голова кружилась, но вовсе не от приятной неожиданности, а от разочарования. Выставку устроил не отец. От этого она стала бессмысленной. Отто остановился в неосвещенной части коридора. Темнота скрывала печальную пустоту, мутневшую в его глазах – глазах не взрослого мужчины, успешного художника и наследника благородного рода, а маленького одинокого мальчика. Что в 10, что в 20 лет самым желанным подарком для Отто была любовь отца, но он снова обманулся, снова не получил ее.