- Я не понимаю по-вашему, отпустите!
Коронийцы засмеялись. Они тоже не понимали Карла, и им казалось это забавным.
«Вот она смерть! Они убьют меня…» - подумал Карл, - «Ну уж нет! В конце концов их всего двое, а я гвардейский офицер!»
Он изловчился, выхватил из кобуры свой револьвер и ткнул дулом в грудь усатому. Тот отпрянул и пробормотал что-то угрожающее.
- Просто дайте мне уйти! – прорычал Карл.
Коронийцы замерли и подняли руки.
«Получилось! У меня получилось!» - подумал Карл.
Но он поторопился. В следующий миг в ушах зазвенело от крепкого удара по затылку. Последнее, что Карл почувствовал – режущий холод от снега, в который он упал лицом.
8. Тревога
За минувшие три ночи сон Анны стал чутким и прозрачным, как у часового. Когда Фред простонал что-то неразборчивое на иовелийском, она вскочила, будто вовсе не спала, и первым делом потрогала лоб принца. Он все еще был горячим, хотя и чуть прохладнее, чем вчера вечером.
Анна тяжело вздохнула и убрала за ухо взлохмаченную прядь волос. Минувшая ночь была особенно тяжела для Гриндора. Он метался в бреду и успокоился только в Анниных объятьях. Она сама не заметила, как пригрелась около жара его тела и уснула. Теперь Анне было ужасно стыдно. Хорошо, что Фред не приходил в себя и ничего не знал.
Анна смочила платок холодной водой из умывальника и промокнула бледное лицо принца. Он мотнул головой, на секунду приоткрыл глаза, взглянул на Анну, даже попытался улыбнуться, но снова провалился в небытие.
- Да что ж это такое, - прошептала Анна, расправляя платок на лбу Фреда, - вы ведь такой сильный, смелый, упрямый – будущий иовелийский король. Скоро вам предстоит командовать великой армией, побеждать врагов, а вы не можете победить какую-то глупую болезнь. Это же несерьезно, Ваше Высочество. Вы меня разочаровываете.
Фред резко перевернулся на бок. Платок соскользнул с его лба на подушку.
- Вы слышите меня?
В ответ тишина – нет, он ее не слышал.
Анна убрала слипшиеся черные пряди с его лица и нежно погладила по голове. Ей доставляло тайное удовольствие прикасаться к Фреду, рассматривать каждую его черту, быть для него полезной. Было в этом что-то интимное, где забота и нежность смешивались со страстью. В некотором смысле Анна даже была рада болезни Фреда – сейчас он не мог сказать какую-нибудь глупость, все испортить и снова сбежать. Фред был здесь, с ней, принадлежал ей, пускай даже на такой краткий срок. Анна приблизилась к его уху и прошептала:
- Только не смей умирать. Я уже пережила брата, отца и сестру. Твоей смерти я не переживу.
Она прикоснулась губами к его виску, чувствуя, как слезы начинают давить горло.
Отбросив слабость, Анна вскочила и стала прибираться на столе. Она скомкала и выбросила в ведро последний пустой пакетик из-под лекарства. Кончилось. Нужно еще. Анна даже не стала заглядывать в кошелек – знала, что найдет в нем только пару монет на пролетку.
Анна подошла к зеркалу и стала расчесываться. Она грубо рвала волосы, но едва ли замечала боль. Ее мысли сейчас больше напоминали расчетную таблицу. Последние украшения из узелка Анна продала позавчера. Деньги мгновенно ушли на еду, лекарства и оплату номера. У Анны осталась пара простеньких золотых сережек в ушах и новый костюм Фреда, купленный на выставку. Сегодня она продаст это, и в лучшем случае получит сотню коронионов. Вырученных денег хватит на два дня… На три, если Анна откажется от обеда и ужина. Но что потом? Госпожа Лавиния вышвырнет их из гостиницы. Даже если Фред придет в себя, он будет слишком слаб. Они окажутся на улице без какой-либо надежды на спасение.
На память Анне пришли дворцы, в которых ей приходилось жить, их золотое убранство, драгоценные безделушки, пылящиеся на полках. Каждая деталь интерьера вроде часов с алмазной инкрустацией из комнаты Анастасии Павловны или золоченого подсвечника из усадьбы фон Лейпца, если ее продать, превратилась бы в несколько тысяч коронионов, а значит в несколько дней жизни в гостинице, несколько горячих ужинов. Но безделушки пылились на столах и полках. Золото мертвым грузом лежало в руках одних, пока другие едва сводили концы с концами. Вальсы и мазурки гремели до утра, пока кто-то умирал от голода и болезней.