«Вот оно, спасение!» - подумал Шварц, - «Начальство наконец изволило явиться. Надеюсь, хотя бы он говорит по-иовелийски.»
Закончив ругать подчиненных, офицер огляделся и тут же заметил Карла. Он немедленно узнал иовелийскую военную форму, и лицо его приняло озабоченное выражение. Обменявшись со старшим солдатом парой фраз, офицер что-то приказал и удалился. Карл прильнул к решетке, пытаясь проследить, куда тот уходит. Старший солдат в это время отпер камеру, крепко взял узника под руку и повел в том же направлении, куда отправился начальник.
Карла привели в маленький, но опрятный кабинет. Офицер сидел за столом напротив, величаво приподняв голову. Человек это был очень изящный. В глазах его можно было разглядеть возвышенность и благородство оторванного от мирских забот романтика. На полке с книгами Шварц заметил несколько томиков иностранных книг, в том числе иовелийских, да и в целом убранство кабинета выдавало в его хозяине человека либерального, западного, страдающего от бремени жизни в провинции. Это внушило Карлу некоторое доверие – куда сильнее он боялся встретить истого коронийского патриота, непримиримого к любому иностранцу.
- Я ознакомился с отчетом по вашему делу. Стало быть, вы не говорите по-коронийски? – спросил офицер на родном языке Карла с сильным акцентом.
- Точно так! - взахлеб заговорил Карл, - Вы не представляете, господин офицер, как сильно я ждал кого-то, кто будет в силах меня выслушать и понять! Видите ли, произошла какая-то глупая, нелепейшая ошибка…
- Не спешите, мне трудно вас понять, - мягко остановил его корониец, - Начнем по порядку: кто вы такой и кем являетесь?
- Мое имя Карл Шварц, я лейтенант Иовелийской Королевской Гвардии.
- Капитан Ватрушин, очень рад, - представился офицер, - Вы дворянин?
- Не совсем. Моя мать происходит из графского рода фон Штернов, но отец мой – почтмейстер.
- Вот как! – Ватрушин посветлел лицом, узнав, что говорит не просто с иностранцем, а с почти благородным иностранцем. Это моментально вызвало в нем уважение к Карлу, почти раболепие, - Но что же вы делали, - он обратился к отчету, - «…в районе коронийско-блекфордской границы в девятом часу вечера 4 февраля сего года…»?
- 4 февраля я выехал из Блекфорда в Северск, чтобы сесть на поезд до Иванограда, но мой извозчик на полпути передумал и возвратился в герцогство. Дальше мне пришлось идти пешком. До Северска оставалось не больше километра, когда меня схватили, очевидно, с кем-то перепутав. Но уверяю вас, господин капитан, я не шпион и не вредитель. У меня не было никаких политических или еще каких-нибудь целей. В коронийскую столицу я еду по сугубо личным делам.
- Каким именно? Простите, это не любопытство, а только служебный долг.
- Я еду за девушкой. Видите ли, она так поспешно уехала из Блекфорда, что я не успел с ней объясниться. Я даже могу это косвенно доказать. - Из внутреннего кармана Карл достал сложенный вчетверо листок. - Вот письмо к этой девушке от ее подруги, которое я должен доставить. Пожалуйста, господин капитан, отпустите меня. Мне как можно скорее нужно в Иваноград!
Ватрушин внимательно вгляделся в простоватое лицо Карла и его честные глаза, полные мольбы. Будучи человеком сердечным и падким на любую глупость, если она приправлена благородством, капитан проникся к Карлу еще большим участием.
- Что ж, ничего запрещенного при вас не обнаружено, - (в этот момент Карл мысленно поблагодарил Фреда, что тот вовремя забрал у него книгу Крауна) – по сему, господин Шварц, я не смею вас задерживать, вы свободны. Изъятые у вас при аресте саблю и револьвер вы можете получить у дежурного. У меня лишь один вопрос: как же вы собрались ехать в Иваноград не зная языка? К тому же в отчете дежурного сказано, что при вас не было найдено никаких ценных вещей и денег.
- Ложь, господин капитан, это грязная ложь! – воскликнул Карл и едва удержался, чтобы не вскочить, - Простите мне эту дерзость – я не в том положении, чтобы жаловаться, однако ж и смолчать не могу. При мне были три тысячи иллотов ассигнациями. Этих денег мне бы вполне хватило на дорогу до Иванограда, а потом и до дома, в Ивельдорф.