- И куда ж они исчезли? Никак выпали в лесу во время погони?
- Безусловно! – воскликнул Карл от едкого возмущения, - Выпали и оказались в карманах у ваших подчиненных!
Ватрушин вытаращил глаза, поразившись до глубины души.
- Что вы говорите! – вздохнул он.
- Можете мне не верить – воля ваша – доказать своих слов я все равно не могу, - обиделся Карл.
- Нет-нет, я склонен вам верить. К тому же подчиненные мои, в особенности этот Мельников… Это моя вина. По беспечности я не оставил никого вместо себя, пока отъезжал по делам, вот они и распоясались. В Северске сейчас такая неразбериха… Мне очень стыдно перед вами, господин Шварц. Я этого не люблю, но теперь, кажется терпение мое кончилось: я накажу ваших обидчиков!
- Мне не нужно их наказание, мне нужны мои деньги, с тем чтобы купить билет и ехать в Иваноград!
Ватрушин виновато развел руками.
- Судя по запаху, стоящему в коридоре, ваши деньги давно превратились в вино и развлечения. Хотя, знаете, может быть, все, что с вами случилось было и к лучшему.
- О чем вы?
- Вам опасно сейчас ехать в Иваноград. В стране военное положение – черт знает, что делается. Вас могут арестовать на любом посту, могут даже снять с поезда. К сожалению, не каждый поверит вам так просто, как я. В наше опасное время армия полна ужасными людьми, узколобыми солдафонами. Вы можете оказаться в тюрьме просто за то, что вы иовелиец.
- Вы хотите сказать, что я с большой вероятностью не смогу доехать до Иванограда?
- К сожалению, да. Тем более у вас нет денег, чтобы, скажем, откупиться.
- Значит я пойду в Иваноград пешком! – в тихом отчаянии воскликнул Карл.
Это поразило нежную натуру Ватрушина.
- Я помогу вам, господин Шварц! – сказал он, - Все-таки по моей беспечности вы лишились средств к существованию. Я отдам вам своего коня. Но с одним условием.
- Что угодно! – воскликнул Карл, просияв счастьем.
- С одним условием, что вы откажетесь от опасной страсти ехать в Иваноград и отправитесь прямо в Ивельдорф. Поезжайте по дороге на Братиславск – оттуда есть прямой путь до вашей родины. Дорога займет у вас неделю, если поторопитесь. И не беспокойтесь, я напишу вам рекомендацию для таможни.
- Но…
- Будьте благоразумны, господин Шварц. Я не должен говорить этого, тем более иностранцу, - Ватрушин понизил голос и безотчетно огляделся, - но по-хорошему, вам бы убираться отсюда скорее. Войска приведены в боевую готовность. На завтра у нас есть команда к наступлению на Блекфорд.
- Наступлению на Блекфорд? Завтра?.. – у Карла перехватило дыхание. Перед глазами тут же замелькали воспоминания о веренице подозрительных крестьян с гружеными соломой повозками и кричащие заголовки газет, в ушах зазвенели голоса встревоженных блекфордцев.
- Так точно, завтра, - ответил Ватрушин, - Тактика быстрой войны, как говорят у нас в командовании. Я не в восторге от такого, но сами понимаете – государственная политика. Мы лишь пешки на шахматной доске Его Величества.
- Я вас понял, - изменившимся голосом пробормотал Карл, - Не можно ли мне поскорее коня?
- Конечно-конечно.
Поблагодарив капитана Ватрушина за сердечное участие в своей судьбе, около полудня Карл отправился к тракту, откуда начинались все основные дороги города. Письмо к Маше он, скрепя сердце, запечатал в конверт и отправил на ближайшей почте по указанному Анной адресу. На душе у Шварца было тоскливо и тяжело, но он отказался от взлелеянной идеи спешить навстречу возлюбленной. Долг верного друга и патриота своей страны заставлял Карла отправиться в противоположном направлении. Оказавшись на тракте, он поворотил коня не в сторону Иванограда, и даже не в сторону Братиславска, с целью скорейшего возвращения на родину. Вместо этого Шварц во весь опор бросился обратно на север, в Блекфорд, параллельно наступлению огромной коронийской армии.
* * *
Над Блекфордом горел потрясающей красоты закат. Море легко рябило, сияя алыми и оранжевыми искорками, будто кто-то на дне запускал фейерверки. Каменные улицы города были согреты солнцем и залиты его теплым светом. Капель выстукивала свой извечный весенний ритм, пели птицы, ветер ласкал кожу, но эта оттепель, неожиданно нагрянувшая в самом начале февраля, была так же обманчива, как и покой, царящий среди большинства состоятельных блекфордцев. Приятным субботним вечером они надели свои новые легкие пальто и шляпы, вышли на прогулку. Их голоса стрекотали, подобно беспечной капели. Рестораны сияли вывесками и гремели маленькими оркестрами, приглашая присоединиться к празднику жизни, каждого, у кого есть на то средства.