11. Пленницы
Анну парализовал страх. Она не могла пошевелиться или закричать. На несколько минут ее мозг потерял способность внятно думать. Ни паники, ни отчаяния, ни молитв – одна неотступная угроза, что с ней в любой момент могут сделать что угодно ужасное. Это был не тот страх, когда она упала в море, не шел с ним ни в какой сравнение. Ледяная вода, в отличие от непредсказуемой человеческой жестокости, давала вполне четкую перспективу. Происходящее виделось Анне чередой цветных бессвязных вспышек. Автомобиль остановился. Ее выволокли на улицу, но тут же снова втолкнули в низкую дверь в стене огромного здания. Темный коридор. Факелы. Какофония шагов по каменному полу. Подземелье, тюрьма, катакомбы – было непонятно. Лязг старого замка. От резкого толчка в спину Анна не удержалась на ногах и упала на застланный сырой соломой пол. Алексу толкнули следом. Она взвизгнула и тоже упала, кажется, споткнувшись о ноги Анны. Дверь захлопнулась. Наступила тишина.
Несколько минут, похожих на вечность, Анна лежала без сил, слушая бешеный стук сердца. Мало-помалу сознание вернулось к ней. Она приподнялась на неверных руках и попыталась оглядеться. Не вышло. В камере – если это, конечно, была камера – не было окон. Глухая дверь не пропускала света факелов из коридора. Стоял непроглядный, будто бы материальный мрак. Здесь было холодно как на улице. Пахло гнилой соломой, сыростью, плесенью, спертым воздухом могилы. Анна поползла вперед, пока не уперлась лбом в сырую каменную стену. Она села к ней спиной и вытерла лицо чистой стороной рукава. Прислушалась. Все звуки, если они и доходили снаружи, тонули в громких рыданиях Алексы. Анна двинулась на звук и скоро нащупала колючую ткань пальто своей подруги по несчастью. Сжавшись в комок, Алекса сидела в углу. От прикосновения Анны она вздрогнула и перестала рыдать. Повинуясь безотчетной тяге к простому человеческому теплу, девушки сжали друг друга в объятьях. Алекса снова плакала, но теперь тихо и обреченно. Глаза Анны были совершенно сухими и бесполезно распахнутыми в темноту. Она гладила Алексу по голове и укачивала, как маленького ребенка.
- Тише, тише, - шептала Анна, - Нужно не плакать, а выбираться отсюда.
- Как? Я ничего не вижу. Я совсем ничего не вижу! – Алекса прижалась лицом к плечу Анны еще крепче и заплакала громче. – Мы умрем. Господи, неужели мы здесь умрем!
- Конечно нет! Это совершенно невозможно, - Анна сказала это таким уверенным тоном, будто знала что-то наперед, - Только не теперь, когда мы нашли друг друга.
Алекса проглотила слезы и замолчала.
- Знаешь, - продолжала Анна, - а я ведь искала тебя на заднем дворе, чтобы извиниться. Я накричала на тебя и обвинила в отвратительных вещах. Конечно, все это не так, теперь я уверена, просто фотография и это твое неожиданное признание… Я растерялась. В тот момент домыслить было мне проще, чем поверить. Теперь я взвесила все факты и поняла, что это правда – ты моя сестра, моя Алиса.
Алекса отстранилась от нее. Застыло молчание. Анна всматривалась в темноту, туда, где должно было быть лицо девушки.
- Но, Анна Максимовна, я вам совсем не то хотела сказать, - прошептала Алекса, - Я вовсе не Алиса, и сестрой вам приходиться никак не могу. Уж точно не по крови.
- То есть как это?..
- Вы, верно, как-то не так истолковали мои слова.
- Но кто же ты тогда? – совсем растерялась Анна. Сердце в ее груди потяжелело и медленно пошло ко дну.
- Мое полное имя Александра Берри.
- Берри?..
- Мой отец был аурийцем, а мать из местных, блекфордских. Они умерли от болезни, как и мой старший брат, лет пять назад. Тогда меня забрал дядя, брат отца. Он держит доходный дом на южной окраине…
- Доходный дом? Мистер Берри? – Если бы Анна и без того не сидела на полу, то верно упала бы. После полнейшей растерянности она начинала понимать, откуда Алекса могла знать ее отца.
- Ну да. Дядька пьяницей оказался. Тиранил меня, бил, работать за себя заставлял. Сам пьет, а я веди хозяйство, плевать, что я ничегошеньки в этом не смыслю…
- А мой отец?
- Максим Николаевич квартировался у дядьки уже несколько лет, когда появилась я, - Алекса шмыгнула носом, - Дядька мой хоть и пьяница, а хитрый человек: он знал, что у Максима Николаевича маленький ребенок и стал его уговаривать, что одному ему никак с Алисой не справиться, что помощь нужна, а я, дескать, могу нянькой при ней сидеть, только за отдельную плату, конечно. Максим Николаевич сначала отказывался, у него совсем не было лишних денег. Но дядька надавил на жалость – рассказал, что я круглая сирота, а деньги, которые он мне заплатит пойдут только на меня. Понятное дело, я этих денег так и не увидела потом. Но Максим Николаевич был мягкий человек, милосердный, поэтому согласился. Так стала я за Алиской присматривать, пока он был на работе. Мне это было в радость, хотя и тяжеловато по первости. Алиска много капризничала, но, как подросла, образумилась, и мы скоро подружились. Я так полюбила ее, будто она мне родная. И Максима Николаевича тоже. Я каждый раз бегом бежала от дядьки на свою работу.