А потом такой случай произошел: я разбила на кухне горшок, и дядька на пьяную голову взялся меня пороть. Максим Николаевич услышал шум, прибежал, вступился за меня. Дядька ему орет: моя племянница, я ее воспитываю так. А Максим Николаевич встал впереди меня, собой закрыл и не позволил. Дядька плюнул и говорит: ну и забирай ее себе, мне обуза эта, еще и криворукая, даром не нужна. Тогда Максим Николаевич взял меня за руку и молча увел к себе.
Мне так стыдно было, помнится. Я сидела за столом и плакала.
«Зачем вы меня взяли? – спрашиваю, - Вам, вон, Алиску кормить нечем, а тут я – лишний рот.»
А Максим Николаевич грустно так улыбнулся и сказал:
«Знаешь, а у меня ведь мог быть сын такого же возраста, как ты. Или дочка.»
Анна вздрогнула и почувствовала, как напрягается ее лицо от близких слез.
- Так ты заменила им меня? – пробормотала она.
Алекса пожала плечами в темноте.
- Не знаю, считал ли Максим Николаевич меня за свою дочь, но я любила его сильнее, чем родных отца и мать, так добр и заботлив он был ко мне. Когда Алиске было лет семь, он научил ее читать и писать. И меня заодно. Я от него и манерам благородным обучилась, и правильному изъяснению на коронийском. Если б не это, я б сейчас не сыскала такой хорошей работы, какую имею. Ваш батюшка, Анна Максимовна, был самым лучшим человеком на земле. И когда его не стало, я осиротела второй раз, уже окончательно.
- Как это случилось? Расскажи мне все.
- Мы жили совсем бедно, - рассказчица тяжело вздохнула, - Максим Николаевич играл на скрипке в кабаке ночи напролет, приходил под утро и падал без сил. Я делала всю женскую работу по дому и следила за Алисой. Так дожили мы, относительно спокойно, до недавней поры. Минувшее лето было сырым и холодным. У многих погнил урожай. От этого, говорил мне Максим Николаевич, поднялись цены на базаре. Мы начали голодать. Алиске доставалось три кусочка хлеба в день, мне – один или два. Максим Николаевич и вовсе иногда ничего не ел. За комнату платить было нечем, и мой дядька по два раза на дню ходил к нам ругаться. Впрочем, выгонять нас он не спешил – видно, не всю душу еще пропил.
В сентябре Максим Николаевич заболел. Сперва держался, а потом уже и с кровати встать не смог. Дядька сказал, что это холера, и, если я не хочу отправиться к родителям на тот свет, мне надо убираться подальше. Я отказалась, хотела до последнего быть с Максимом Николаевичем. Но дядька вовремя достучался до моей дурной головы. Если бы я заразилась холерой и умерла, кто бы ухаживал за Алисой? Три страшных дня мы с ней в обнимку просидели в дядькиной комнате. Потом он пришел, в стельку пьяный, стянул с головы шапку и развел руками. Я сразу все поняла. Побежала в комнату Максима Николаевича, но его там уже не было. И вот сижу я на полу, плачу. Гляжу – между досок блестит что-то. Оказалось, это было обручальное кольцо Максима Николаевича. Он его никогда не снимал и не продал, даже когда совсем нечего было есть. Я поняла, что это какая-то его память и решила припрятать подальше от дядьки и других охотников за чужим добром, что возле нас отирались.
Похоронили мы Максима Николаевича вместе со скрипкой.
«Вот и закончилась спокойная счастливая жизнь» - думала я, - «Чтобы воспитать Алиску надо замуж поскорее выходить – все легче будет.»
Не тут-то было. Аурийцы – жадный народ. Парень, с которым я прежде гуляла, дал мне от ворот поворот. Меня одну он охотно бы взял, а вот названную мою сестрицу в придачу – отказался. Дядька тоже не захотел Алиску содержать. Он пошел в какую-то контору и доложил, что она осталась круглой сиротой. На следующий день приехала женщина в мрачном платье и забрала Алиску в приют. Ох и плакали мы с ней тогда! Она же мне как сестра стала – единственное родное и любимое существо! Каждый день я ходила к забору приюта смотреть на нее. Алиса становилась все бледнее и несчастнее. В приюте детишек, знаете, как тиранят? Я решила, что жить спокойно не смогу, пока не заберу ее. Послала своего дядьку к черту – от него, от старого жлоба и пьяницы, все равно никакой помощи было не допроситься – и пошла искать работу. Из-за этой-то проклятой работы и пошли дальше мои беды.