«Зачем вы это сделали?» - закричал ему ауриец.
«Если бы он ушел, информация, которой он владел, стала бы достоянием Коронии.»
«Я не о том. Зачем вы сделали это в вашем же доме?»
Герцог засмеялся, и я забыла, как дышать, до того это было ужасно.
«Согласитесь, убрать труп из своей оружейной куда легче, чем самому стать трупом.» - сказал он и вернулся в комнату.
Я воспользовалась этим и бросилась бежать. Клянусь, я могла в точности представить, как пуля вонзается мне в спину. Перед глазами стояло лицо Березина, и это его «Спрячь!» не давало думать ни о чем другом. Я забежала в библиотеку – первую пустую комнату, которая мне встретилась. Я побежала к самому дальнему шкафу и сунула этот страшный, весь залитый кровью блокнот на полку между книгами в самом низу. Дурацкое место, знаю, но, с другой стороны, спрятать книжку среди книжек – это же логично.
Я отсиделась в библиотеке и, когда за дверью стало совсем тихо, на свой страх и риск, вышла. Я была вся в крови. Если бы меня увидели, убили бы в тот же миг. Оставаться было нельзя. Я побежала на кухню. Не знаю, каким чудом, там никого не оказалось, видимо всю прислугу отослали, чтобы они, подобно мне, не оказались случайными свидетелями. Я бросила свою одежду в печку и переоделась в первое попавшееся.
Собаки во дворе меня знали, потому не подняли лая. Я перелезла через изгородь и побежала куда-то вперед. Ох, Анна Максимовна, я никогда так быстро не бегала. Очнулась я только в порту. Слонялась там несколько дней, вздрагивая при виде каждого прохожего. Я была уверена, управляющий уже обнаружил мой побег и доложил герцогу, а тот без труда догадался о его причине. Я хоть и необразованная, но сразу поняла: я свидетельница страшного преступления, а значит меня будут искать, чтобы убить.
Но само Солнце хранило меня.
Пару дней спустя в подворотне я познакомилась с Билли. Он-то и привел меня в «Тихую гавань». Несколько дней я боялась выходить на улицу, но потом понемногу успокоилась. Первым местом, куда я отправилась, был приют. Я знала, в какое время детей выводят на прогулку. Алисы среди них не оказалось. Другая девочка рассказала мне, что моя названная сестрица сбежала еще осенью, и ее так и не нашли. У меня разрывалось сердце, но что поделаешь – я была уверена, что не сыщу ее. Тогда я пошла на кладбище к Максиму Николаевичу и долго плакала на его могиле. Я ходила туда почти каждый день, пока не увидела там вас. Сама не знаю, чего я тогда так испугалась.
В общем-то вот и конец моему рассказу. Со смерти господина Березина столько времени прошло. Я думала, меня уже не найдут, и ошиблась. Теперь я погибла. Меня совершенно точно убьют. Об одном мне только невыразимо жаль – о том, что вы пропадете вместе со мной. Простите меня, Анна Максимовна!
Алекса уронила голову Анне на плечо и снова заплакала.
Анна молчала. От количества мыслей у нее заболела голова. Если бы солнце сейчас могло осветить ее лицо, то оно оказалось бы болезненно бледным. Впечатления были так сильны, что перекрыли собой даже страх смерти. Теперь жить хотелось сильнее, чем когда-либо.
- Не плачь, Алекса, - бормотала она, - Мы обязательно что-нибудь придумаем, как-нибудь выберемся… Вот что, – Анна обхватила ее лицо ладонями, - пообещай мне не паниковать, не плакать и вообще побольше молчать, если нас начнут допрашивать. Говорить буду я. И еще: если поймешь, что я вру даже самую глупую чушь – подыгрывай мне, во всем соглашайся! Обещаешь?
Алекса кивнула.
* * *
В непроглядной темноте время было невластно. Прошел час, или пять часов, или сутки. Обессиленные от голода Алекса и Анна сжались под одним пальто. Они пытались уснуть. У первой это, впрочем, успешно получилось, а Анна слишком сильно перенервничала, чтобы так легко отдаться сну. В голову лезли назойливые тревожные мысли. Словно мошкара летними вечерами, они хаотично вертелись и мельтешили. Среди мешанины своих чувств, страхов и идей Анна могла разобрать только одно наиболее неуместное. Это было воспоминание недельной давности. Она стояла у могилы Максима Крылова и еще не знала, что отец и младшая сестра уже давно встретились на Небесах. На тот момент в ней было столько решимости, столько силы и готовности к действию, а что теперь? Теперь она сама одной ногой в могиле. Анне стало так горько. Перед глазами стоял образ отца с фотографии. Он улыбался.