Фред послушался. Он задумчиво смотрел на Юнну, уронив голову на локоть, но не видел ее. Его мысли были далеко. Гриндор никак не мог взять в толк, откуда взялась в народе надежда на принца-спасителя. Зачем? Почему? Как можно возлагать свою жизнь и жизни своих детей, жизни будущих поколений на человека, которого они никогда не видели и вряд ли когда-нибудь увидят? Это была слепая вера, религия своего рода, искоренить которую будет безумно трудно. Сколько не учи человека, что его жизнь только в его руках, сколько не уверяй, что каждый сам кузнец своего счастья, он все равно будет хвататься за глупую веру во всемогущего солнцеликого и ангелоподобного прекрасного принца, который скоро придет и всех спасет. Надо только подождать, надо только потерпеть еще годок-другой.
Но он не придет. Точнее придет, но совсем в другом облике.
Юнна обернулась с тарелкой в руках, но увидев лицо Фреда заливисто расхохоталась так, что чуть не уронила посуду. Фред смутился и немедленно выпрямился.
- Простите меня, ваше благородие, но, если бы вы сейчас видели свое лицо! Ха-ха! Неужели я своими шутками настолько вас расстроила?
- Вам лишь бы насмеяться, - вздохнул Фред.
- Хорошо, я больше не стану насмехаться, так и быть. Вы на самом деле мне кажетесь очень хорошим, смешным мальчиком…
- Что вы все заладили: мальчик, мальчик, будто бы вполовину меня старше. Вам самой-то сколько лет?
- Двадцать пять.
Фред приподнял бровь. Двадцать пять. На вид Юнне едва ли можно было дать двадцать. Кроме того, по старой иовелийской традиции выдавать девушку как можно раньше, двадцатипятилетняя женщина должна быть уже десять лет как замужем. Юнна же все еще жила в доме отца.
«Странно, - думал Фред, - Может вдова? Это бы все объяснило. Но тогда к ней следовало бы обращаться «фрау», а не «фройляйн». Да и причесывается она как незамужняя – коса всего одна, чепец не носит…»
Фреду сделалось любопытно, но расспрашивать он не стал и сосредоточился на завтраке.
5. Венценосное семейство
Вплоть до утра третьего дня ее пребывания во дворце Анна просидела в своей комнате. Высокая молчаливая служанка приносила ей еду и тут же уходила, отвесив поклон в дверях. Анна не осмеливалась искать встречи с кем-нибудь из государева семейства. Заявить о себе в такое время, казалось ей бестактным и оскорбительным, а что-то иное было ей сейчас не интересно. К тому же в предоставленных ей покоях было все необходимое, чтобы жить, не выходя, как минимум неделю. Вот она и не выходила. Все это утро, как и предыдущее, Анна сидела в кресле возле окна и читала учебник по актерскому мастерству.
Плюшевый заяц лежал на ее постели. Теперь Анна не могла без него спать, но о Косте она старалась не думать. Может от того, что это было слишком болезненно, а может потому что теперь она не знала, что чувствует, пыталась найти себе место, но не находила. Анну мучил стыд. Стыд от того, что ей не хотелось плакать. У нее ведь умер брат, она должна лежать в слезах, ее сердце должно разрываться, но Анна не чувствовала к Косте ничего кроме жалости, а от жалости долго убиваться не станешь. Ее внутренний голос цинично рассуждал – «Умер ребенок, это ужасно, но ты ведь ничего не поделаешь. Лучше позаботься о своей судьбе в этом дворце». Анна холодела от этой мысли. Как она может? Ведь она раньше так много думала о Косте, представляла, как он ей обрадуется, почему она не чувствует, что от ее сердца оторвали кусок? Но она и вправду ничего не чувствовала и только изводила себя нравственными мыслями.
Все разрешилось около полудня, когда к Анне пришла великая княгиня Анастасия. Ей стало легче, это было видно сразу. В глазах больше не металось безумие, только печаль и бесконечная усталость. Анастасия Павловна похудела, подурнела. Горе измучило ее, но не убило. Она уже шла на поправку после скорбной болезни. Она подошла к Анне и опустила голову ей на плечо, будто не могла больше вынести тяжести своих мыслей. Молчали. Анне тоже стало тяжело. Она непременно должна была что-то сказать, но не находила слов. К счастью, великая княгиня заговорила сама:
- Я не могу так больше. Я не могу видеть, как они все плачут. Иные убиваются так, будто это у них, а не у меня умер ребенок, - ее спина дрогнула от подступивших рыданий. - Самое ужасное, что Разумов приехал. Я даже знаю, что он мне скажет при встрече. Мне так плохо, я не могу их всех видеть, и даже спрятаться мне некуда. Я прошу тебя, Анечка, не оставляй меня одну с этими людьми. Я не выдержу этого.