- Как это нет? Ты сам говорил, что любишь эту девушку.
- Любил, но теперь все кончено.
- Что? С каких пор?
Фред молчал. Он не смотрел на отца. Лицо его заострилось, потемнело, губ касалась дрожь невысказанных чувств. Девушка, которую он так страстно любил, ради которой без раздумья совершал преступные глупости, навеки исчезла, умерла для него пару часов назад.
- С тех пор, как я понял, что Майя любит во мне только Фридриха Гриндора, принца Иовелии, будущего короля, любит деньги и власть, а меня, мою душу – нет.
- Но неужели твое сердце не трогает, что теперь она будет несчастлива? – кронпринц растерялся.
- Я желаю Майе счастья: много денег и власти, но подальше от меня.
Генрих откинулся на спинку стула. На его лице застыла причудливая смесь разочарования, непонимания и гнева.
- Значит вот она какая, эта твоя прогрессивная философия. Не думал я, что мой сын вырастет таким.
- Каким «таким»? В чем я виноват? – Фред начинал закипать.
- В чем? Ты правда не понимаешь? Тогда я скажу тебе: в том, что опозорил девушку из благородной семьи! В том, что осрамил Иовелийскую Корону! В том, что наплевал на общество!
Фред подался вперед, оперевшись руками о стол кронпринца.
- Если общество не принимает естественное физическое влечение двух молодых людей, это проблема общества, а не этих людей.
- Замолчи! Ты говоришь пошлости! – гневно вскричал Генрих и подался вперед, навстречу сыну.
- Нет, ты выслушаешь меня до конца! За что сейчас судят Майю? За то, что она, будучи незамужней женщиной, посмела заявить о своих страстях, посмела бросить вызов этому проклятому обществу! Между нами была страсть, простая человеческая страсть. Я не принадлежу ей, а она не принадлежит мне. Мы ничего друг другу не должны. Нам было хорошо и весело вместе, а теперь перестало. Оставьте нас в покое!
Генрих выдержал взгляд сына, хотя и не без усилия. Он сдержал свой гнев. Сложив руки на груди, он откинулся на спинку кресла и отвернулся к окну.
- Что ж, ясно: мой сын – бесчестный человек, - резюмировал кронпринц, - Я не желаю тебя видеть. Уходи. Мое решение тебе сообщат позже.
- Вот как, значит! – губы Фреда нервно дрогнули.
- Да. Уходи.
Фред вышел в коридор и оглядел пространство вокруг себя. Потолок терялся во тьме, недоступный оконному свету. В этот зимний день и без того мрачный древний замок Гриндоров казался внутри черно-белым, безжизненным. Огромная сводчатая зала осуждающе нависала над принцем, словно крышка склепа. Фред обернулся и посмотрел на двух солдат охраны, обрамляющих дверь в кабинет его отца. Их лица были бесстрастными, лишенными всякой живой мысли.
- Мы ведь живем на болоте, ребята, - глаза принца блеснули злобно и отчаянно, - Ничего, скоро здесь камня на камне не останется. Все снесем. С корнем вырвем и прижжем огнем. Я вам клянусь!
Фреду было безразлично, поняли ли солдаты его крамольные слова, передадут ли они их начальству. Он сказал это для самого себя и поклялся тоже перед самим собой. Принца переполняла злоба, но праведная злоба, в которой он черпал желание жить и не останавливаться на достигнутом.
В несколько резких размашистых шагов Фред оказался в своих покоях. Особо не разбирая дороги, принц влетел в одну из комнат, кажется гостиную. Дверь за ним с грохотом захлопнулась. Фред бессильно упал на диван и запустил пальцы в густые непослушные волосы, сгребая их назад. В ушах гудело от внутреннего урагана.
- Прочь отсюда, скорее, - бормотал он, - Уйти и не возвращаться! Не могу их больше видеть, не могу!
В следующее мгновение принц вскочил, вбежал в свою спальню и стал спешно собирать вещи, в первую очередь книги. Раскрытый томик философии с заломленными уголками Фред отыскал на кровати, трактат о происхождении животных видов – на полу у камина, тетради с конспектами – ворохом на столе.
Дверь за спиной тихонько открылась. Фред обернулся. На пороге стоял седоватый плотный человек в простой одежде.