- Не знаю, какую игру вы ведете, Анастасия Павловна, но я считаю ее неоправданно жестокой. У вас могут быть справедливые причины для ненависти, но не в такое время. Князь Разумов и Его Величество очень страдают, и я не думаю, что меньше вашего…
- О нет, - перебила Анастасия, - Вы все не знаете и части той боли, с которой я живу вот уже восемнадцать лет! Ты не знаешь, что за человек мой отец, поэтому не говори мне, что я жестока.
Анна испугалась. Ей не следовало критиковать великую княгиню. Как она смеет? Это раньше, в пансионе, она могла позволить себе быть прямой и даже дерзкой, потому что была хотя бы немного независима. Теперь все иначе. Она зависит от княгини, от государя – да почти от всех в этом дворце, потому что стоит ей перейти черту чьего-то терпения, как ее тут же отправят обратно. Анна содрогнулась. Внезапно она поняла, что не хочет возвращаться в пансион. Нет, хуже. Хватит лгать себе, она целый год лгала. Она не хочет уезжать из дворца, она предпочла бы отказаться от всего ради одной возможности дышать воздухом этого величественного здания.
Анна покраснела до корней волос, и в глазах у нее замутилось. Она неловко поклонилась Анастасии и поспешила удалиться в свои покои.
6. Похороны
Следующий день, гнетущий и скорбный, будто сама природа оплакивала покойного наследника престола, начался с мокрого снега. Влажные хлопья липли к оконным стеклам и растекались по ним слезами. Анастасия держалась изо всех сил. Суета и нервозность, связанная с приготовлениями к церемонии, помогали ей сохранять деловитое спокойствие. Анна нашла ее в одной из гостиных. Великая княгиня давала распоряжения слугам.
- Боже мой, Анечка, почему ты еще не одета? - был ее первый вопрос.
- Разве я еду? – удивилась Анна. Из слов государя, сказанных вчера за обедом было ясно – он не желает видеть Анну на похоронах Кости.
- Ну конечно же, - великая княгиня глядела так, будто не понимала, в чем проблема, - Скорее иди и переоденься. Твой наряд никуда не годен.
На Анне было ее единственное траурное платье. Очень старое, оно не пригождалось ей уже пару лет. За это время Анна заметно подросла. К счастью, на ее жизнь не выпало много похорон.
- Но мне не во что переодеться, - произнесла она, краснея.
- Как это, не во что?
Анна пожала плечами. В пансионе ей не часто приходилось надевать что-то кроме форменного платья, поэтому ее гардероб был в высшей степени скромен. Не тратя время попусту, Анастасия взяла дочь под руку и повела в свои комнаты.
- Сказала бы раньше, я бы распорядилась, чтобы для тебя пошили что-нибудь новое. Теперь времени уже нет, поэтому придется выбирать из того, что есть. - Анастасия нервно возилась в гардеробной, размеры которой были поистине впечатляющими. Наконец она подала Анне богатое черное платье, накидку из меха чернобурки, такую же шапочку и пару перчаток.
- Зря все это. Государь рассердится, что я пришла, - Анна покачала головой.
- Наденешь густую вуаль и будешь держаться чуть поодаль от меня, вот и все.
Анне не нравились замыслы Анастасии, да и угнетающая перспектива присутствовать на похоронах ее печалила, но протестовать смысла не было. Присутствие Анны было стратегически важно для княгини – этакий жест неповиновения, утонченный уже только потому, что его не все сумеют разглядеть.
В полдень началась церемония прощания. Собрался весь государев двор. Процессия была огромна, и к ней присоединялись все новые и новые люди, простые горожане. Военные в целях безопасности обрамляли ее с обеих сторон колоннами в несколько рядов. Тонкие и красивые как на подбор офицеры в парадной форме подняли тело наследника на плечи и под безнадежные звуки оркестра отправились прочь от дворца. Крохотный гробик бедного Кости был так помпезно украшен цветами, что его самого было совсем не видно.
Анна смешалась с толпой и шла, потупив голову. Она немного нервничала, что ее могут узнать и донести об этом Павлу Николаевичу, но страхи были напрасны – в дорогом наряде и с сокрытым лицом, ее совершенно нельзя было узнать и отличить от фрейлин и придворных дам. Государя, Анастасии и князя Разумова нигде не было видно, но Анна знала, они идут где-то впереди. Путь до Собора, где должно было состояться отпевание, предстоял неблизкий, и все это расстояние они должны были пройти пешком в знак скорби.